– Некоторым образом – каким именно, мне неведомо – Кеннит был тебе родственником. Когда он умер, он ушел в тебя?

Она говорила тихо, и все же на этих последних словах голос заметно охрип, и Совершенный ощутил ее дрожь.

– Можно и так выразиться, – сказал он. Ему тут же показалось, что это прозвучало как-то слишком холодно, и корабль поправился: – Понимаешь… Он всегда был частью меня, а я – его частью. По многим причинам мы были связаны крепче, чем это обычно случается. И для нас обоих было очень важно, чтобы в момент смерти он оказался именно здесь. Я-то это знал с самого начала. А Кеннит, боюсь, понял, только когда тот самый миг уже наступил!

Этта вздохнула и спросила совсем уже задушенным голосом:

– Так ты… ты теперь – Кеннит?

– Нет. Мне жаль, Этта, но Кеннит стал всего лишь частью меня. Он дал мне завершение. Но я – Парагон-Совершенный, и отменить это нельзя!

Ему доставило удовольствие заявить лишний раз о том, кто он такой. Он думал, правда, что причинит Этте боль, и, к своему искреннему удивлению, заранее огорчился. Ему действительно было жаль. Он попытался даже припомнить, когда последний раз испытывал подобное чувство, но так не вспомнил. Может, способность к сочувствиям была свойством, проявлявшимся лишь при обретении полноты личности? Наверное, потребуется время, чтобы привыкнуть к изменившемуся восприятию мира и к новизне собственных чувств!

– Значит, его больше нет, – проговорила Этта тяжело, и он услышал, как она трудно вздохнула. – Но, почему ты не смог исцелить его, как Проказница исцелила Уинтроу?

Некоторое время он молча размышлял. Потом ответил:

– Говоришь, она его исцелила? Я на самом деле не знаю. Могу только догадываться, что она в действительности содеяла. Так при необходимости поступают драконы. Они сжигают запас жизненных сил в своем теле, чтобы ускорить выздоровление. И если Проказница в самом деле учинила такое над Уинтроу, ему еще повезло, что он смог это пережить! Немногим из людей дано столько жизненной энергии. И Кеннит не принадлежал к их числу.

Настал черед Этты надолго замолчать. Ночная тьма кругом них тем временем делалась все непроглядней, но даже и темнота есть удовольствие, когда ты недавно заново обрел зрение. К тому же мрак был совсем не абсолютным. Совершенный поднял глаза и увидел тучи, то открывавшие, то прятавшие луну и звезды. А морские волны обрисовывались свечением воды. Глаза у Совершенного были очень острые, – наследие предков-драконов. И он даже различал силуэты кораблей, шедших поблизости.

– А вот… – снова заговорила Этта. – Если бы я тебя кое-что спросила про Кеннита, ты смог бы ответить? Есть у тебя такое знание?

– Не исключено, – уклончиво ответил корабль. И покосился на Этту.

Та как раз сняла ладони с поручней и задумчиво крутила браслет на запястье.

– Он любил меня? – вопрос вырвался у нее с болью. – Он меня в самом деле любил? Мне необходимо знать это.

– Кеннит – часть меня, – повторил Совершенный. – Но я-то не Кеннит.

Говоря так, он вел сам с собой внутренний спор. Эта женщина носила дитя. Дитя, обещанное ему много-много лет назад. По имени Парагон Ладлак. А дитя нужно было любить. Любить всем сердцем, без всяких там «но».

– Если ты хранишь его воспоминания, ты не можешь не знать правды, – добивалась своего Этта. – Так он любил меня?

– Да. Он тебя любил. – Совершенный дал ей то, в чем она отчаянно нуждалась, а про себя подумал: «Да, во мне память Кеннита, но сам я не Кеннит. Тем не менее я способен лгать не краснея, так же как он. Только с более высокими целями…» – Он любил тебя настолько сильно, насколько его сердце вообще было способно любить.

Вот это, по крайней мере, являлось истинной правдой.

Спасибо тебе!

Чья-то мысль пронеслась четко, мимолетно и неожиданно, словно внезапная дождевая капля. Совершенный попытался было отыскать ее источник, но не сумел. Странно. Ощущение голоса показалось ему очень знакомым. Почти как у Кеннита. Однако мысль пришла извне. Откуда бы?

– Спасибо тебе, – нечаянным эхом отозвалась Этта вслух. – Ты представить не можешь, насколько я тебе благодарна. Спасибо тебе от нас обоих!

И она быстрым шагом покинула бак, оставив Совершенного размышлять над очередной тайной.

Потом впереди в море, на палубе «Пеструшки», неожиданно вспыхнул фонарь. Его трижды подняли вверх и один раз качнули, потом снова прикрыли. Совершенный с некоторым изумлением воззвал к памяти Кеннита. И без труда расшифровал старый пиратский сигнал.

Брэшена вызывали на Проказницу.

– Хорошо бы тут в самом деле оказалось что-то важное, – ворчал Брэшен, трудясь вместе с Альтией на веслах.

Второй парой весел орудовали Этта с Янтарь. Порывы ветра сдували поредевшие волосы резчицы на испятнанное ожогами лицо. Что до Этты – она смотрела прямо вперед.