– По мне, это не жизненный срок, а один раз чихнуть. – Тинталья потянулась, устраиваясь удобнее. – Впрочем, я имею основания полагать, что ты весьма недооценил свои перспективы. Для тех, кто путешествует вместе с драконами, время течет по-другому.

Рэйн не вполне понял и переспросил:

– Мне будет казаться, что оно тянется дольше?

– Да нет, дело не в том. Слушай, ты что, действительно ничего не знаешь? Ты что, думаешь, что бронзовые глаза и десяток чешуек – это и все, чем драконица способна поделиться со своим спутником? Что за глупость. Чем сильнее ты становишься похож на меня, тем больше продлевается твой срок на земле. Я уже не слишком удивлюсь, если ты пригласишь меня на свое столетие и я смогу убедиться в твоем добром здоровье. По крайней мере, именно так происходило со Старшими. Некоторые из них проживали по три столетия и даже по четыре. Правда, за ними были поколения, жившие бок о бок с драконами. Так что особый долгожитель из тебя вряд ли получится. А вот из твоих деток – вполне!

С Рэйна в одно мгновение слетел всякий сон, он даже сел на песке.

– Ты что, дразнишь меня?

– Ни в коем случае. Да и зачем бы мне?

– Я просто… Знаешь, я не уверен, что в самом деле хочу жить так долго. – Рэйн помолчал, представляя, как уходят из жизни его мать и старший брат. Пожалуй, это еще можно будет перенести; все-таки провожать родителей и иную старшую родню – дело естественное. Но если у него на глазах состарится и умрет Малта… А если у них будут дети, которые не унаследуют его приобретенных драконьих свойств, и они впадут в старческую ветхость и умрут, а он по-прежнему будет бодр, полон сил и при ясном рассудке? Сомнительная награда за столь же сомнительную честь быть спутником драконицы. – Я бы отдал все эти долгие годы, – вырвалось у него, – за один-единственный, прожитый с Малтой.

Любимое имя прозвучало словно волшебное заклинание. Она предстала перед его духовным оком, как наяву. Он увидел роскошный блеск ее темных волос и сияние глаз, снизу вверх обращенных к нему. Предательница память увлекла его назад, к балу осеннего праздника урожая, он снова обнял Малту и закружился с ней по просторному Залу. Это ведь был бал в честь ее представления обществу. А он протанцевал с нею всего-то один раз – и, олух, ринулся спасать мир. И естественно, спасти не сумел. Зато потерял все, что только можно. И в том числе Малту.

Его рука отчетливо помнила ее тонкие пальцы. Он был выше ростом – ее макушка приходилась ему как раз под подбородок. Он вообразил ее себе на калсидийской галере —и отбросил эту мысль, точно ядовитую змею. Он знал, каковы были калсидийцы, если у той или иной женщины не обнаруживалось могучих защитников. Рэйна так и опалило беспредельной жутью и столь же беспредельной – но, увы, бессильной – яростью. Все вместе заставило его в полной мере ощутить собственное слабоволие. И преступное небрежение. Это он был виноват, что она угодила в такую беду. Она теперь никогда его не простит. Да он нипочем и не отважится просить о прощении. И даже если он вправду спасет ее и невредимой доставит домой, она, наверное, вообще не сможет его присутствия выносить, и кто ее за это осудит?

– Какая буря чувств, а в основе – всего лишь разгулявшееся воображение. Только вы, люди, на такое способны, – дошло до него сквозь бездну черного отчаяния снисходительное ворчание Тинтальи. Потом драконица задумчиво осведомилась: – Наверное, это тоже оттого, что вы так мало живете? Поэтому вы вечно гадаете о завтрашнем дне, воображаете самые дикие вещи и страшно переживаете о событиях, которым не суждено состояться? У вас нет прошлого, чтобы его вспоминать, и поэтому вы придумываете будущее, которого не будет. Я правильно понимаю?

– Может быть, – согласился Рэйн неохотно. Насмешка драконицы показалась ему обидной, и он сказал: – Зато твое племя так богато воспоминаниями, что, наверное, вы совсем о будущем не гадаете?

Тинталья издала странный горловой звук, и Рэйн не взялся бы судить, рассмешил ее его выпад или обидел.

– Мне нет нужды придумывать небывальщину, – сказала она. – Я и так знаю, что будет. Драконы снова займут подобающее им место Повелителей Трех Стихий. Мы снова станем править землей, морем и небом.

И она прикрыла глаза.

Рэйн же поразмыслил над ее словами и спросил:

– А где она, Страна Драконов? Наверное, выше по реке, за Трехогом, за пределами Дождевых Чащоб?

Тинталья наполовину приоткрыла один глаз, сверкнувший переливами серебра, и теперь Рэйн вполне уверился, что услышанное позабавило ее.

– Страна Драконов? Ты что, имеешь в виду некое пространство, заключенное в границы? Да уж, вот единственное будущее, доступное пониманию человека! Мы правим небом. Мы правим морем. И мы правим землей. Всей землей, сколько ее ни есть.

Веко снова начало опускаться.

– А мы как же? – спросил Рэйн. – Как же наши города, веси, поля, виноградники?

Глаз опять открылся.

– Что – они? – переспросила Тинталья. – Нам-то до них что? Вы, люди, можете продолжать спорить и драться за то, кому где что сажать. И кому доить ту или иную корову. Так всегда поступало человечество. Ну и можете продолжать, если вам это нравится. Наш закон мудрей! Все, что ни есть на земле, принадлежит тому, кто съест это первым. Моя добыча – моя пища. Ты добыл – тебе и есть. Все очень просто. И мудро.