— Спасибо, товарищ, — сказал слепой. — Это что, сейчас сапёры проходили?

— Сапёры, — ответил Толя, желая сделать слепому приятное.

Толя пропустил его вперёд и потом, закрыв глаза, попробовал шагнуть, раз, другой. Он сразу же споткнулся. Быстро нагнав слепого, Толя снова взял его за локоть:

— Я вас провожу, хотите?

— Да нет, не надо, мне больше дороги не переходить.

До школы оставался один квартал.

Пустой троллейбус стоял неподалёку. Водитель, подпрыгивая на мостовой, дёргал соскочивший бугель за верёвку, пытаясь навести его на провод. Водитель взобрался, наконец, по лесенке на спину троллейбуса, но, когда уже был наверху, верёвка выскользнула из его рук. Толя подбежал и помог поймать верёвку.

— Садись, подвезу, — предложил водитель. — Я в парк. Машина испорчена.

— Да мне, собственно, в школу, — медленно сказал Толя.

— Дело хозяйское.

Водитель уже шагнул в кабину, когда Толя вдруг подумал, что это не очень вежливо отказывать человеку, пожелавшему отблагодарить тебя за услугу. Он вскочил в троллейбус почти на ходу. Мимо, подпрыгивая, проплыла школа. Толе даже показалось, что он заметил в окне Екатерину Степановну; у него вдруг заныло под ложечкой.

Он тряхнул головой, отгоняя неприятные мысли, и сел сперва на заднее сиденье, потом перешёл на середину, затем, балансируя, добрался до кабины водителя.

Пустой троллейбус мчался без остановок, город косо расступался перед ним.

У ворот парка он вылез из машины. И снова показалось, что праздник кончился, а Толя любил, чтобы праздник начинался с утра и кончался перед самым сном.

Он подошёл к мальчику, стоявшему перед булочной.

— Ты чего?

— Ничего.

— Ну и я ничего. У тебя велосипед есть?

— Нету.

— Давай — кто кого перетянет?

Они запыхтели.

Мальчик попался крепкий. Упёршись короткими толстыми ногами в землю, он стоял как вкопанный, да ещё вдобавок пальцы у него были какие-то цепкие.

Споткнувшись и поднимаясь с земли, Толя сказал:

— Я недавно болел. А то б ты у меня летел до того угла.

Толя ждал, что мальчик скажет в ответ что-нибудь обидное, но тот миролюбиво засмеялся и пошёл прочь.

Побродив по городской окраине, Толя дошёл до зоосада. Здесь он любил бывать, особенно в те дни, когда не дежурила одна дотошная старуха-служительница. Каким-то непостижимым образом она всегда догадывалась, что Толя удрал с уроков. Куда бы он ни направлялся, старуха следовала за ним и шипела:

— Вот срам-то!.. Непременно узнаю адрес — матке расскажу… Выдрать тебя обязательно надо!

Сейчас, как назло, дежурила именно она.

Войдя в зимнее помещение, Толя увидел её у дальней клетки. Бабка была какая-то бесстрашная: открыв дверцу клетки, она вошла ко льву и, швыряя толстые куски мяса на пол, приговаривала ласково:

— Сегодня я тебе баранинки припасла… Любишь, дурень, пожрать!..

Дурень вертел своим твёрдым хвостом, бил им по полу и жмурился на бабку. Вид у него был такой мирный, будто его царская мускулистая шея была повязана шёлковым бантиком.

Толя знал из «Пионерской правды», что несколько лет назад старуха выкормила этого льва молоком из рожка.

Рядом со львом, у клетки с волчатами, стояли двое подростков. В руках у них были портфели, на которых лежали записные книжки. Мальчики посматривали на волчат и что-то записывали.

Когда Толя подошёл к ним, старуха, выйдя из клетки, ворчливо сказала:

— Общее собрание прогульщиков считаю открытым.

— Мы из Дворца пионеров, — крикнул один из мальчиков. — Мы к млекопитающим… Честное слово! Вот справка. Кружок юннатов…

Старуха приблизилась, взяла в руки справку, прочитала, вернула мальчикам.

— А ты? — спросила она Толю.

— У нас скарантина, — пробормотал Толя. Он сперва хотел сказать «карантин», потом «скарлатина», и поэтому у него получилось такое глупое слово.

Мальчики громко рассмеялись, и Толя, обидевшись, ушёл.

Проболтавшись часов до трёх дня, он вернулся домой.

Первые десять минут, как всегда в таких случаях, он опасался, как бы мать не догадалась по его лицу, что он прогулял школу; ему казалось, что это ясно написано на его носу. Разговаривать надо было очень осторожно: сгоряча легко проговориться. Ляпнул же он однажды что-то про медведя, а потом торопливо вывирался, рассказывая матери, как учительница естествознания принесла в класс медвежонка и они изучали его инстинкты.