Чтобы не отвечать на утомительные расспросы матери, Толя решил пустить в ход самый действенный способ: сняв в прихожей пальто, он сразу же взялся за горло и сказал матери с порога комнаты:

— Почему-то больно глотать…

Анна Петровна, громко причитая, подвела его к свету; он разинул рот до ушей, прогнусавил: «А-а-а», чувствуя уже, что горло и в самом деле не в порядке.

— Я же говорила, что тебе ещё рано выходить на улицу, — сказала Анна Петровна.

— Ничего не рано. Пройдёт… Вот только завтра у нас контрольная по русскому. Ребята говорили, изложение могут дать, «Хамелеон», рассказ Чехова…

После обеда он лежал на диване, перелистывая «Огонёк».

Была измерена температура и оказалось самое неприятное — 36,7.

— Я так и знала! — всплеснула руками Анна Петровна. — Бестемпературный грипп! Голова болит? Только не скрывай от меня.

— Ого! — сказал Толя. — Пополам раскалывается…

Его отец уже полгода был в командировке в Китае, а в отсутствие мужа Анна Петровна чувствовала себя беспомощной и особенно беспокоилась о здоровье сына.

Не пустить его завтра в школу она всё-таки не решилась. Весь вечер он так и пролежал на диване, укрытый одеялом. Мать названивала знакомым докторам, узнавая точные симптомы бестемпературного гриппа, затем бегала в аптеку за лекарствами и поила Толю горячим молоком, которого он терпеть не мог.

Четверо членов совета собрались, как было условлено, у школы в половине шестого.

По дороге к Кравцову снова возник спор, начавшийся ещё утром.

— Я всё-таки недопонимаю, — сказал редактор Петя Новиков, раскатываясь по ледяной дорожке тротуара. — Чего ради мы идём к нему на квартиру? Это же, ребята, неудобно…

— Верно! — поддержала его звеньевая Соня Петренко. — Получается какая-то семейственность. Я — против!

И она, забывшись, подняла руку, словно тут же на улице собиралась голосовать.

— При чём тут семейственность? — холодно спросил Вася. — У тебя, между прочим, дурацкая манера употреблять слова, о которых ты не имеешь представления. — И он тут же объяснил: — Семейственность — это когда хвалят почём зря, а мы, кажется, не собираемся хвалить Тольку Кравцова.

— Тем более как-то неловко: заявиться к человеку и наговорить ему неприятностей…

Сказав это, Соня сняла неожиданно запотевшие очки, обнаружив большие, добрые и выпуклые глаза.

Хотя она, в сущности, высказала Васе почти то же самое, что тот говорил вожатой вчера, эти доводы сейчас уже показались Нилину раздражительно-глупыми.

— Мы должны побеседовать с ним при его матери. Она нам поможет, как старший товарищ. Понятно? Или тебе надо повторять двадцать раз?..

Второй звеньевой, Митя Сазонов — в его-то звене и числился Кравцов — поддержал председателя. «Пусть посмотрят, что это за тип, Толька Кравцов, тогда они иначе запоют!» — думал Митя не без злорадства.

У Толиного дома Вася предупредил всех:

— Только давайте, ребята, так: не миндальничать, резать всё начистоту.

— Это ясно. Чего там, — согласилась Соня. — Раз уж пришли.

— Сейчас тебе ясно, а потом будет неясно. Я твою привычку знаю: чуть что — в кусты… Добренькая очень! — Вася подозрительно посмотрел на неё. — Слушай, Сонька, может, лучше тебе вовсе не идти?

— Почему это не идти? — захлебнулась Соня. — Не ты меня выбирал…

На лестнице, у самых дверей квартиры, Вася осмотрел своих друзей и рукавом почистил Сонино плечо — оно было вымазано мелом.

— Значит, так, я звоню! — предостерегающе прошептал Вася и протянул руку к кнопке. Но рука его на секунду застыла. — В случае чего, отступаем организованно, все вместе.

— Ты про что? — наклонилась к нему Соня.

— Ну, мать прогонит, мало ли…

Дверь открыла Анна Петровна.

Она приветливо улыбнулась и сказала:

— Здравствуйте, дети! Заходите, заходите, мы вас ждём.

Ребята прошли в просторную прихожую.

— Толенька, где же ты? — крикнула Анна Петровна. — Принимай гостей.

Из кухни показалась пожилая домработница; сложив на груди руки, она остановилась на пороге, разглядывая ребят.

Вышел наконец Толя.

— Здорово! Давайте раздевайтесь, — сказал он.

Мать хотела погладить его по голове, но он уклонился, строго на неё посмотрев.

Прошли в столовую.