В одной из загородок упрямо стояла длинная свинья. Две девочки чесали ей бок. Они тихо, наперебой, уговаривали её:

— Ложись, Пашка… Ложись, пожалуйста…

В ящике визжали голодные поросята. Подкладывать их под стоящую свинью девочки боялись.

— Я же вас, кажется, инструктировал, — строго сказал им директор.

Затем он обернулся к представителю и указал пальцем на жерди, низко прибитые вдоль каждой загородки.

— Это усовершенствование я ввёл для того, чтобы свиноматки не давили своё потомство. У них есть такая манера — неожиданно валиться на бок, прямо на поросят. Я дал команду протянуть жерди, и теперь поросятам ничего не страшно…

Тут я не выдержала и сказала:

— А у нас в совхозе давным-давно так делали.

— Прошу познакомиться, — кивнул в мою сторону директор. — Секретарь нашего комсомольского комитета. Опыта ещё маловато, но вкус к общественной работе уже есть. Будет работать с огоньком.

Я удивилась, откуда это ему всё известно, покраснела и подала представителю руку.

За моей спиной послышалась вдруг какая-то возня, топот ног, и рядом со мной оказались те самые две девочки, что стояли днём в кабинете директора.

— Вера Фёдоровна, — сказал директор, — к вам желают обратиться ученицы шестой группы.

Круглоголовая, черноволосая девочка шагнула вперёд, и за ней, словно связанная одной ниточкой, тотчас же двинулась худенькая; и снова, как давеча в кабинете, черноволосая смотрела куда-то в сторону, а худенькая звонко произнесла:

— В группе механизаторов хочут с вами поговорить.

— Не «хочут», а хотят, — поправила её Вера Фёдоровна.

— А у них всё на свой манер, — сказал директор.

— Я охотно зайду к вам, — сказала Вера Фёдоровна, — но если это по тому же вопросу, о котором мы с вами уже беседовали, то вряд ли мне удастся вам помочь.

— Тогда и заходить не требуется, — хриплым голосом бухнула черноволосая.

Я увидела, как худенькая толкнула её локтем, но та круто повернулась и быстро пошла прочь.

— Красиво? — спросил директор.

Худенькая девочка молчала, глядя ему прямо в лицо своими большими, незамутнёнными глазами.

— Можете идти, — сказал ей директор; и, когда она ушла, он вздохнул: — Молодо — зелено, Вера Фёдоровна… Их тоже надо понять: увидят слабинку и начнут фокусничать…

В тот день я освободилась поздно и, хотя всё время помнила, что надо выяснить какое-то недоразумение в шестой группе, у меня до неё руки не дошли.

Вечером я решила обойти общежитие, иначе долго пришлось бы ждать, пока со всеми перезнакомишься: ведь комсомольцы видели меня только один раз, когда выбирали.

Вообще-то я, кажется, не очень робкая. У меня даже был план первой беседы, то есть я его не писала, но он у меня был составлен в голове. Смущало только немножко, что комнат в общежитии много, а план-то у меня всего-навсего один.

«Ну да ничего, — думала я, — изменю его в рабочем порядке».

Кстати, я заметила, что это выражение очень прилипчивое. Когда неохота что-нибудь срочное довести до конца, мы говорим: решим в рабочем порядке.

Застряла я в первой же комнате. Никаких вопросов, согласно плана, мне не удалось задать. Может, я держалась недостаточно авторитетно, но получилось так, что девочки больше спрашивали меня, нежели я их.

Начало было довольно глупое. Я вошла и сказала:

— Здравствуйте, девочки. Я пришла к вам в гости.

Одна ученица читала книгу у парового отопления. Двое вышивали. А трое остальных сидели за длинным столом и писали что-то. Сперва они показались мне все на одно лицо.

Кто-то придвинул для меня табурет и спросил:

— Вы вместо Марьи Константиновны?

Я сначала даже не сообразила.

— Это кто же Марья Константиновна?

— Наш бывший секретарь.

— Да, — ответила я, — вместо неё.

А сама в это время думаю: «Вот с ума сошла Машка! Приучила величать себя по имени-отчеству…»

— А вас как зовут?

— Клава.

Тут я заметила, что девочка, которая сидела у парового отопления, заложила пальцем страницу и улыбается.

— А правда, что Марья Константиновна вышла замуж за офицера?

— Правда.

— По-моему, она его и не любит вовсе.

Я не успела ответить: одна из девочек, что сидела за столом, прищурилась на свою подругу.