Шрифт:
Но, подумав так, я всегда сперва теряюсь, а потом начинаю злиться. Что ж это такое, на самом деле! Мы стараемся, хотим как лучше, а Вера Фёдоровна переехала через нас этими правильными словами и даже с земли не подняла…
Я вежливо дождалась, пока она закончит, встала со стула и сказала:
— Извините, Вера Фёдоровна, если я не так скажу, но наше училище не на льдине. И получить один трактор для учёбы — это не вопрос. А раз уж Степану Палычу не с руки, то мы обратимся в райком партии…
— Девчонка! — крикнул Степан Павлович. — Утри нос. Когда вы в люльке пелёнки пачкали, я строил государство!..
Вера Фёдоровна сказала:
— Не надо, Степан Палыч, противопоставлять старое поколению молодому.
Я ничего ему не ответила, поблагодарила за угощение и ушла.
У директорской калитки, из темноты, шагнули за мной какие-то две фигуры и пошли рядом.
В потёмках, да ещё со свету, я ничего не разобрала. Только слышу: то одна фигура чихнёт и высморкается, то другая. Идут с двух сторон и молчат. Я немножко испугалась, а потом думаю:
«Ладно, спорить не буду, отдам ватник, он у меня старенький. А часы ни за что не отдам, пусть хоть режут, они у меня именные, от совхоза…»
Идём так — они молчат, и я молчу. Я даже постепенно успокаиваюсь.
«Нет, — думаю, — ватник тоже не отдам. С какой стати!..»
Ещё немного прошли, вдруг слышу тихий голос:
— Вам за нас попало, да?..
Надо же!.. Да это худенькая Катя со своей большеголовой подружкой Лидой. Я чуть было не бросилась их целовать, но вовремя сдержалась, чтобы не уронить авторитет.
— Конечно, — говорю, — попало. А вы откуда знаете?
— Догадались.
— Не ври, — чихнув, сказала Лида. — Мы в форточку слышали.
— Случайно, что ли?
— Случайно.
Лида опять чихнула.
— Не ври. Мы за вами давно идём, ещё когда вы к директору пошли… У Катьки все ноги промокли…
Я ничего им не ответила, потому что ругаться — у меня искренне не получилось бы, а хвалить было не за что.
У себя в комнате я заставила их снять туфли и посушить у печки ноги. Шинели у них были тяжёлые от дождя. Угли ещё мигали, сухие поленья охватило огнём.
Уперев босые ноги в печку, Катя сказала:
— А ведь, между прочим, вы у нас второй день. Фактически Марья Константиновна должна за нас отвечать…
— А ты кто, чушка? — сказала Лида.
— Всё-таки меня ещё надо воспитывать.
Я спросила:
— И тебе не совестно?
— Было б не совестно, мы б за вами не шли…
Назавтра я пришла к ним на урок.
Я нарочно так подгадала, чтобы явиться в класс прямо к звонку. Забравшись на последнюю пустую парту, я так волновалась, будто это меня сейчас станут вызывать к доске и я осрамлюсь на весь мир.
Педагог долго листал журнал; не глядя на учениц, сделал перекличку. Было видно, что он зол и обижен на группу. А может, ему и самому было противно преподавать тракторовождение по картинкам. Он тёр свою большую жёлтую лысину, словно хотел оттереть её добела; потом тихим голосом назвал какую-то фамилию.
В середине класса быстро вскочила девочка, лица её я не видела.
Держа над журналом перо, педагог спросил:
— Будем отвечать?
— А чего ж, конечно, — громко сказала девочка и стала выбираться из-за парты…
На большой перемене я из учительской позвонила в райком партии. Секретарь уехал в колхоз, я попросила передать, что завтра хотела бы попасть к нему на приём. Как раз в это время в учительскую вошёл директор. Я не сразу увидела его, но почувствовала, что кто-то тяжело смотрит в мой затылок.
Когда я повесила трубку и обернулась, он сказал:
— Попрошу вас зайти ко мне.
Он разговаривал со мной в своём кабинете стоя.
— Думаю, Клавдия Петровна, — сказал директор, — что нам трудно будет сработаться…
Я молчала.
— Мне пришлось, к сожалению, через голову комсомольской организации, погасить возмутительное безобразие в шестой группе. Я проделал ту воспитательную работу, которую обязаны были сделать вы. Нашему училищу нужен опытный комсорг, делающий своё дело с огоньком, с живинкой, настоящий вожак молодёжи. Если вы не приложите достаточных усилий…
— А как насчёт трактора? — спросила я.
Директор бешено посмотрел на меня.
— Это для нас не проблема, — сказал он. — Сегодня вечером его отгружают в адрес училища.