– Ограбить квартиру хотел?

– А что, такого быть не может? – угрюмо спросил Никита.

Он занес ногу над пропастью. Обратного пути уже нет, но ведь он может и не упасть, если менты не выбьют из-под ноги тонкий шест, переброшенный через эту пропасть. А они запросто могут сделать это. Сейчас Овчаренко скажет, что грабителей было трое, и спросит, куда делись остальные. Да и не грабители это были, скажет…

– Может. Очень даже может. А отмычки Кабалоев мог потерять, когда убегал от тебя, так? – широко улыбнулся майор.

– Потерял, – в ожидании подвоха кивнул Никита.

– Бывает и такое. А ты отмычки видел?

– Видел.

– А кто еще видел? Кто с тобой в квартире был?

– Макс был. Но он ничего не видел. Спал он. Со спиртным перебрал.

Никита чувствовал себя мухой, над которой занесли свернутую в трубочку газету. Майор мог пришлепнуть его к стенке правдой-маткой, но он не спешил делать это.

– Значит, ничего он рассказать не сможет?

– Нет.

– И ты ему про убийство ничего не говорил?

– Нет.

– Тогда про Макса вообще не упоминай. Не было его в квартире, и точка. А то вдруг что-то не то сболтнет.

– Что, не то?

– Тебе лишние проблемы нужны?

– Нет.

– Тогда делай, что тебе говорят.

Майор сдержал свое слово, и явку с повинной обеспечил, и показания в выгодном для него свете снял. Но это еще больше уверило Никиту в том, что менты выводят Макса из-под удара. Видимо, в благодарность за ценную информацию, которая помогла раскрыть им убийство.

Костюмчик должен сидеть. Вместе с хозяином. Никите отмерили четыре года общего режима, и костюмчику, выходит, тоже. Он будет отсиживать срок в бараке с выходом на обязательные работы, а его вещи – отлеживать эти четыре года на вещевом складе, куда Никита его сейчас и сдает. Только сдаст ли?

– Слышь, мужик, ну с тобой же нормально говорят. Пацан через неделю откидывается, ему конкретный прикид нужен.

Бритоголовый амбал, с маленькими приплюснутыми ушами, смотрел на Никиту немигающим взглядом. Пальцы веером, руки коромыслом, край верхней губы презрительно приподнят. Он говорил напористо, но пока еще не зло – в надежде, что Никиту можно будет развести на словах. Но в любой момент он мог выйти из себя, а сила за ним реальная. Он и сам по себе, судя по всему, неплохой боец, а за ним еще два бугая.

– Согласись, что свобода – это святое.

– Согласен, – кивнул Никита.

– Ну, вот видишь… Сейчас ты отдашь свой костюмчик на святое дело, а потом сам возьмешь. Когда у тебя звонок?

– Скоро.

Четыре года – большой срок, но все-таки это не вечность. Тем более что Лариса обещала его ждать из тюрьмы. А если она обещала, то дождется обязательно. Мало того, Фоган счел, что Никита пострадал за его сына, поэтому сохранил за ним зарплату – денежки капают на его счет, и четыре года в неволе принесут ему полмиллиона долларов. Он выйдет на свободу и начнет строить отель на своем участке. Это их совместный с Ларисой бизнес. И все у них будет в лучшем виде… Главное, верить в то, что все так и будет. А он верит, несмотря на сомнения. Вдруг Лариса не устоит перед натиском Макса? А он ведь распоясаться может без присмотра, как бы снова сводничеством не занялся. Сначала поматросит Ларису, а потом на панель… Но ведь когда-нибудь Никита выйдет на свободу, и Макс должен это понимать.

– Когда скоро? – раздраженно спросил бугай.

– Скоро. И мой костюмчик освободится вместе со мной.

Этот «найковский» спортивный костюм – сам по себе святое дело. Это подарок от Ларисы, и Никита будет последним чмошником, если позволит себе расстаться с ним.

Лариса пришла к нему в изолятор временного содержания в последнюю ночь перед этапом. Договорилась с ментами и пришла. Она обещала ждать Никиту, но отдавалась ему как в последний раз… Это была самая лучшая ночь в его жизни. Но будет ли повторение? Четыре года – это целая вечность, а Лариса ему не жена, чтобы приезжать на долгосрочные свидания. Да и когда еще появится право на такое свидание, неизвестно. Может, к тому времени Никита уже будет ей не нужен.

– Слышь, мужик, я смотрю, ты по-хорошему не понимаешь, – тянул свое амбал, оглядываясь по сторонам. Двор перед складом огорожен непроницаемым для взгляда забором, никого из лагерного персонала не видать – значит, Никиту можно смело наказывать за несговорчивость.

– По-хорошему понимаю, а по-плохому – нет.

– Я с тобой по-хорошему.

Амбал подал знак, и его сообщники обступили Никиту с двух сторон.

– Не получается у тебя по-хорошему.

– Сейчас получится, – ухмыльнулся амбал и ударил его кулаком под дых. Вернее, попытался провести такой удар, но его рука застряла в жестком блоке. И тут же последовал ответный удар – локтем снизу-вверх в подбородок. Клацнули зубы, послышался жуткий утробный звук, но Никите некогда было смотреть, к чему привел его удар. Он переключился на бугая, который зашел к нему справа – блокировал ударную руку и ногой в живот отшвырнул от себя его дружка, приготовившегося бить слева. Удар влево, вперед, снова в сторону… На этом все и закончилось. Противник только смотрелся внушительно, на деле же он мало что из себя представлял.