Никите даже стало обидно, что дело не дошло до жестокой схватки. Мог бы всю злость на судьбу из себя выплеснуть, а так брожение осталось. Как бы самому на кого-нибудь не вызвериться…

Белая лошадь превратилась вдруг в телегу, из которой выросла сначала одна мачта с парусами, затем вторая. И не поле пшеничное уже колосится, а штормовое море бушует, и какой-то фрегат под черными парусами навстречу несется. А на носу корабля – вырезанная из дерева русалка, и она превращается в Ларису, заключенную в объятия рогатого черта. Она закричала, увидев Никиту, но это не призыв о помощи. Черт хоть и сжимает ее своими парнокопытными лапами, но Лариса даже не пытается вырваться. А кричит она, чтобы предупредить об опасности…

Никита открыл глаза и в полумраке дежурного освещения увидел зэка, который осторожно подходил к нему. Он тут же закрыл глаза, чтобы не выдавать себя, и, когда человек приблизился к нему, схватил его за горло так, чтобы пальцами вырвать кадык.

– Тебя Кроль зовет, – в ужасе прохрипел бедолага.

– Кроль? – Никита разжал пальцы, и заключенный в панике шарахнулся от него.

– В бытовке он. Иди, он зовет…

Из карантинного барака Никита сразу попал в промзону, там его промурыжили до ужина, после которого он и оказался в отрядном общежитии. А там и отбой не заставил себя ждать. Но все-таки Никита уже знал, кто «смотрит» за бараком. Некто Кроль здесь в большом почете. Причем «смотреть» он поставил себя сам. Сила за ним, а значит, и власть. За лагерем вроде бы «смотрел» кто-то из воровской масти, но поговаривали, что его здесь никто не слушался. Кто сильней, тот и прав – обычное дело для общего режима.

Отказываться от разговора с отрядным «смотрящим» Никита не стал: не видел он смысла бросать вызов сильному мира сего. Легче признать чью-то власть, чем плыть против течения.

Кроль сидел в бытовке за длинным столом. Крупная лысая голова, узкий, чуть ли не под прямым углом скошенный к вискам лоб, шитые-перешитые надбровья, боксерский нос, массивная челюсть. Глаза настолько маленькие, насколько тяжел взгляд. Широкие, в татуировках, плечи, выставленные на обозрение накачанные бицепсы, толстые, как сардельки, пальцы, местами поросшие жесткими волосами. С ним трое «быков» такой же внушительной комплекции. Только если в глазах Кроля просматривались признаки интеллекта, то у подельников – молчание разума. Но этим они и опасны. Даже не станут задумываться, стоит им связываться с Никитой или нет. Дадут им команду «фас», и пойдут они рвать и метать.

– Ты кто такой? – исподлобья глядя на Никиту, спросил Кроль.

Перед ним стояла кружка с дымящимся чифирем, но не в том сейчас настроении «смотрящий», чтобы угощать новичка. Очень он далек от радушного гостеприимства, но так это и неудивительно. Стоило бы крепко задуматься, если бы все было как раз наоборот.

– Гурьян я.

В бригаде Никиту звали Китом, а в следственном изоляторе окрестили Гурьяном. Там нормально все было, без рукоприкладства, зато здесь, не успел он заехать, сразу началось. Может, потому «смотрящий» и вытащил его на этот разговор.

– По какой командировке?

– По первой.

– Откуда?

– Из Москвы.

– Не любят у нас московских, – криво усмехнулся Кроль. – Слишком они борзые. Поначалу, пока в стойло не загонишь… В стойло ведь и раком загнать можно, да?

– Не знаю, не загонял.

– Тебя самого загнать могут. Дуремар обид не прощает.

– Дуремар?

– А кому ты рыльник на раздаче начистил?

– Рыльник? Не жалуешь ты Дуремара, Кроль, – с усмешкой заметил Никита.

Какое-то время «смотрящий» сверлил его удивленным взглядом, будто пытаясь выяснить, каким умом он смог дойти до этой скрытой от него истины.

– Ну, жалую или не жалую, это не твое дело, мужик. Твое дело в том, что я с Дуремаром считаюсь. Он человек, а ты, извиняй, пыль под ногами.

– А если не извиняю? – жестко спросил Никита.

И снова «смотрящий» на какой-то момент завис в раздумье, а потом с презрительной ухмылкой бросил:

– Класть я на тебя хотел.

– Ты меня позвал, чтобы это сказать?

– Я не понял, ты чо, мужик, в стойло захотел? – вскинулся «смотрящий». – Так я тебя поставлю!

Никита не метил на место Кроля, поэтому не было смысла поднимать волну. Хотя и возникло вдруг желание разнести все вокруг, но он промолчал, и это успокоило «смотрящего». Он сделал из кружки несколько глотков и подвинул ее «быку», сидящему справа от него. Достал сигарету, закурил, выпустив вместе с дымом остаток злобы, и с важным видом изрек:

– Дуремар накосячил, не вопрос. Сам нарвался, сам и огреб. Но за ним Швед, а это сила… Знаешь, кто такой Швед?

Никита пожал плечами. Он и про Дуремара ничего толком не знал, а тут еще Швед какой-то.

– Сколько ты на карантине был?

– Ну, неделю.

– Неделя – это много. Чтобы в наши расклады въехать, много. А ты, я смотрю, невъезжающий, – усмехнулся Кроль.

Заулыбались и его «быки», с неприязнью глядя на Никиту.

– А зачем это мне? Я на авторитет не претендую, мне без разницы, кто в зоне королюет. Швед так Швед, мне что?

– Швед?! Королюет?! – с досадой нахмурился барачный пахан. – Да нет, мужик, ты это загнул…

– Ну, если не королюет, зачем про него знать?

– А затем, что Дуремар с ним. А ты Дуремара обидел, он «ответку» дать может. Ты, мужик, точно недогоняющий.

– Гурьян меня зовут.

– Недогоняющий ты. Так и будут тебя звать, если въезжать начнешь. А если не начнешь, то в тебя в самого въедут. Сначала шершавого завезут, а потом и под нож пойдешь. Это у нас на раз-два…

– Я понял.