Предчувствуя непростой разговор, я прислонился к стволу дуба, скрестил руки на груди и, решив потянуть время, заговорил первым:

– Я вижу у вас с Ксюшей все серьезно.

От неожиданности Дима остановился и удивленно заморгал. Похоже, мне удалось сбить его с мысли.

– Она мне нравится. Очень.

– И что ты планируешь с этим делать?

– А разве обязательно надо иметь какие-то планы? Пока нам хорошо вместе. Это единственное, что по-настоящему имеет значение. Я отдаю себе отчет, что ты до сих пор важен для неё, но надеюсь, со временем это пройдет.

Дима замолчал, и повисла неловкая пауза. Не к тому я стремился, затевая этот разговор. Хотелось просто удостовериться, что у брата все в порядке, а вместо этого нарвался на его признание в неуверенности.

– Убежден, Ксюша не из тех, кто стал бы встречаться с парнем, не испытывая к нему никаких чувств. Я вижу, как она смотрит на тебя. Ты ей небезразличен.

Дима благодарно мне улыбнулся, и я почувствовал, что пора бы уже и закончить этот сентиментальный диалог. Вести задушевные беседы не в моем характере.

– Говори уже, зачем пришел.

– Я подумал, неплохо бы обратиться за помощью к отцу, - брат облегченно вздохнул. Он, как и я, не привык обсуждать свои проблемы с другими.

– Тебе известен мой ответ.

– Но ты можешь хотя бы подумать над этим, - возразил Дима. – Он прекрасный охотник.

– Он бросил нас, - упрямо гнул я.

– Нет, - Дмитрий покачал головой. – Это мы его бросили.

С этими словами Дима скрылся за входной дверью особняка, а я остался один, обдумывать его последние слова. Все-таки немного странного, когда младший брат вдруг оказывается мудрее тебя. Дима абсолютно верно передал смысл всего случившегося. Где-то глубоко внутри я и сам это прекрасно понимал, но все равно не мог простить отца. Хотел, но не мог.

Глава 11 . Потехи час

Устроиться втроем, пусть и на довольно большой кровати, было не так-то просто. Мы с братом прямо в одежде легли по краям, как два верных стража, а в центре оставили место для Ксюши – охраняемой драгоценности. Оружие покоилось на прикроватных тумбах, готовое к бою.

Ксюша неуклюже перелезла через Диму и легла на спину, сложив руки на груди и боясь пошевельнуться. Она даже дышала через раз. Девушка чувствовал себя крайне неловко и вряд ли причиной тому был Дима.

– Спокойной ночи, - еле слышно пробормотала Ксения, все еще прибывая в позе покойника: на спине со скрещенными на груди руками. Не хватало только свечки.

Мне стало жаль девчонку. Так она утром с постели встать не сможет – все мышцы затекут. Я перевернулся к ней лицом и улыбнулся, надеясь, что это немного её расслабит.

– Устраивайся поудобнее, - предложил я от чистого сердца.

Ксюша широко распахнула зеленые как изумруды глаза и посмотрела на меня так, словно я сказал что-то неприличное.

– О чем речь? – Дима торопливо придвинулся к девушке, обнял её и притянул к себе, непрозрачно намекая – это его территория.

Еще через мгновение к кровати подлетела Амаранта.

– Что-то случилось?

Посмотрев на неё снизу вверх, я увидел на безупречном лице выражение недовольства. Кажется, меня только что приревновали. Но, честное слово, я и не думал, что столь обыденные слова вызовут переполох. Я развел руками, не зная, что сказать. Эмми, похоже, приняла этот жест за извинения. Бросив последний обеспокоенный взгляд в мою сторону, она отошла обратно к двери, где вместе с Андреем несла ночную вахту.

Вскоре Ксюша забылась тревожным сном в объятиях Димы, я тоже незаметно для себя задремал, но при этом частью сознания не переставал прислушиваться к ночным шорохам. Поэтому когда за дверью нашей общей спальни раздалось едва различимое постукивание, глаза открылись сами собой. Стараясь не шуметь, чтобы не разбудить Ксению, я встал с кровати.

Амаранта пристроилась на светло-розовом пуфике неподалеку от двери. Слегка наклонив голову набок, она внимательно вслушивалась в доступные лишь для уха вампира звуки. Темные волосы упали на лицо, почти полностью скрыв его, но по её напряженной позе я догадался: что-то происходит.

Андрей сидел на полу. Он прислонился спиной к стене, вытянув и скрестив длинные ноги. Глаза вампира были полу прикрыты, а губы кривились в малоприятной пародии на улыбку, точно в предвкушении чего-то весьма интересного.

Заметив, что я встал, они оба повернули головы. Эмми приложила палец к губам, призывая меня не шуметь. Но как бы я не старался двигаться бесшумно, до невесомой поступи вампиров мне было далеко.

В коридоре вполне отчетливо раздались шаги: легкая, звенящая поступь нескольких маленьких ножек. Как будто кто-то играл в догонялки. А потом снова раздался уже знакомый мне смех. Тихий, мелодичный, полный искрящегося веселья. Так мог смеяться только ребенок. На этот раз я не сомневался. Лишь дети могут быть настолько беззаботны и счастливы. С возрастом чудесная способность радовать пустякам исчезает бесследно, а вместе с ней и способность вот так хохотать.