Шрифт:
– Чтоб они развивались в бастионах догматов?
– Научные открытия могут быть полезны, но они не должны претендовать на познание абсолютной истины, которую храним мы, наместники Спасителя.
– Если и другие ученые, подобно Галилею, примирятся с этим…
– Я им порекомендую сделать это во имя их же блага!
– Это может оказаться фатальным, папа Урбан Восьмой! С одной стороны, будут накапливаться открытия полезные и опасные. С другой – сохранится власть мистиков, невежд, лихоимцев. Ты не видишь последствий? Еще есть время их предупредить, всемогущий. Отвори ворота новым веяниям! И стань на пути фанатичным орденам, распусти конгрегацию кардиналов!
– Это и есть твое «Церковное государство»! – нахмурившись, Барберини внимал словам писателя, проникшего в его самые заветные мысли. – Но это значит вызвать всех фурий!
– Да кто яке они, эти римские кардиналы? Родственники бывших пап, приспешники Габсбургов, шпионы иезуитов, взяточники, развратники, неучи, погрязшие в интригах. А коль скоро им нет дела до духовных занятий, церковью управляет ватиканская канцелярия.
– Конгрегация кардиналов и ватиканская канцелярия представляют здесь подлинную силу.
– И так будет, святой отец, до тех пор пока ты не возвратишь прежние права синоду епископов.
– Чтобы каждый из них тянул в свою сторону? Чтобы, как было прежде, епископский синод узурпировал мою власть?
– Ты встанешь выше, Урбан Восьмой, если сам сойдешь на одну ступеньку.
– На твой уровень, сплитский архиепископ? – взорвался вдруг Барберини. – Хватит!
Марк Антоний онемел от этой вспышки гнева. Прежние настроения завладели его сердцем, и он на мгновение позабыл, где находится. Ничтожный фигляр лицедействовал перед ним в бликах факела. Какую бы терпимость ни проповедовал прежде Маффео Барберини, став Урбаном VIII и возложив на голову тиару, он на все взирал с высоты своего божественного величия, и сейчас бородатый гигант бросал ему оскорбительный вызов.
– Замок святого Ангела не избавил тебя от высокомерия. Ты кичиться своей ученостью, раздраженный нашей верховной властью. А сам хотел бы стать наибольшим…
– Во всех моих сочинениях…
– Подлец!
– Я ссылался на древнее равенство…
– Ты клеветал на меня…
– Никогда, святой отец!
– А твое письмо герцогу Колонна? И архиепископу Кентерберийскому? Те самые письма, где ты высказывался в пользу юного Барберини?
– Клянусь тебе…
– Ты навязывал мне этого Бьянкиного ублюдка, подобно прочим негодяям. Ты чернил меня при европейских дворах!
– Сие соответствует истине! – подтвердил генерал ордена иезуитов патер Муций, появляясь из-за спины пажа, который в полной растерянности не осмелился преградить ему путь. – Преступление Доминиса заключается прежде всего в том, что он поносил тебя, святой отец, в своих еретических сочинениях.
Барберини вздрогнул, словно застигнутый за неблаговидным делом, но быстро овладел собой, хотя его охватила еще большая ярость. Черт возьми, он не может сделать ни шага, чтоб у него за спиной не возникла эта тень, которая услужливо подсовывала ему свои сведения обо всем. Он непрерывно находится под надзором иезуитов; стоило ему только сделать шаг в сторону, как об этом тут же сообщили другому хозяину Замка святого Ангела. Первосвященник уловил нотку сарказма в обращении к нему патера Муция. Подумать только, ему навязывают Бьянкиного ублюдка! Юное чудовище спекулирует на сане Его Святейшества. Под яростным взглядом папы иезуит опустил долу опухшие и покрасневшие от постоянных кутежей глаза. О, иезуитское лицемерие! Однако он, папа, тоже собирает улики против генерала святого ордена, в один прекрасный день он представит их, может быть, даже конгрегации членов ордена, если Муций не опередит его, подсунув яд, палач Иисусов!
– Книги Доминиса читают по всем нашем епархиям, – сообщил всеведущий монах. – Он расшатывает святой престол, подобно Уиклифу, Яну Гусу, Кальвину и Лютеру.
Теперь Марку Антонию стало не по себе на пьедестале реформаторов, куда водрузил его Муций и где по его собственным прежним мерилам ему давно было место. И все-таки, хоть он сам и не переставал считать себя равным им, теперь они не являлись для него достойной компанией.
– Моя книга, – пытался он вмешаться в разговор, – выше и протестантскою сепаратизма, и иезуитской узости.
Но папа отвернулся к верному слуге святого престола:
– Вот так, он расшатывает, а вы, стоило ему появиться здесь, освобождаете его…
– По приказу твоего предшественника…
– …которым вы сами управляли!
Генерал умолк, с трудом подавляя гнев. Чем ожесточеннее нападал он на обвиняемого, тем более уязвимой становилась его собственная позиция. Лукавый флорентиец, очевидно, стремится скомпрометировать своих габсбургско-иезуитских противников или принудить их к капитуляции. Во мраке Замка святого Ангела трудно было проникнуть в опасные намерения Барберини. Неожиданное появление иезуита прервало спор между папой и его узником. Но Доминис, предположив, что папа ищет причину его возвращения в дипломатических сплетнях, громко произнес:
– Я хотел быть посредником между римской и англиканской церквами.
– Следовательно, – поймал его иезуит, – ты считаешь англиканскую церковь правоверной?
– Да, истинно христианской!
– Ересь! – торжествующе воскликнул патер Муций, поворачиваясь к папе. – Ересь! Дальнейшее дознание нелишне.
– Ты не волен отделить церковь от светской власти, – холодно возразил Барберини. – Король – глава церкви англиканской, папа – князь церкви римской. Для того чтобы посредничать между ними, тебе надобно было иметь полномочия короля или курии. Иначе кому ты принесешь пользу?