– Ты завещан новому миру, – радовался нетерпеливый Матей, – который уже существует в твоих сочинениях.

– Ты надеешься опубликовать там свою книгу? – серьезно спросил Капогроссо.

– Лицемерная Венеция такой же нага противник, как и папский Рим, – напомнил Иван. – На западе торжествует идея великих монархий и объединенных государств. Твои же общины, учитель, напротив, имеют у славян глубокие корни. Много близкого в этих наших коммунах с далекими русскими общинами, они основаны на стихийном, совместном бытовании людей, на уважении к каждому своему члену. Взгляни, здесь собраны коллекции книг на многих славянских языках и наречиях. Даже Общество Иисуса в Риме посылает сюда свои бревиары на словинском языке! Неужели мы, самые ученые здесь люди, уступим? Это было бы непростительно… Пора построить в Сплите или поблизости от него типографию и писаным словом противостоять нашествию иезуитов. Когда ты закончишь, учитель, свое сочинение, ты напечатаешь его здесь, на нашем языке!

Давние замыслы Доминиса все еще вдохновляли его молодого и горячего сторонника, в то время как сам архиепископ во многом уже с ними расстался. Перестройка собора святого Дуйма, предпринятая, вероятно, совершенно напрасно, поглотила все его сбережения, и теперь он с трудом мог бы собрать нужную для строительства типографии сумму. А кроме того, что сказали бы на это Венеция и Рим…

– Такая книга? Для кого? Ха, ха, ха… – залился смехом второй его ученик. – Для безграмотных дворян? Для замшелых каноников? Или для этих колбасников, башмачников, бродяг… Сумасшествие!.. Будь благоразумен, Иван! – уже всерьез продолжал Матей. – Неужели ты не видишь, какая это страшная глушь? Дворяне мечом и виселицами оберегают свои привилегии, капитул пожирает свои бенефиции, отгородившись ото всех, городские цехи никого не принимают со стороны; все здесь мелкое, убогое, жалкое! Кто согласится с новой истиной? Здесь не нужны ученые люди!

– На селе народ тверже городских, – возразил непоколебимый загорец, – там дальше видят. В селах я находил единомышленников и по Неретве, и за Савой…

На коне и пешком прошел он эти долгие и опасные пути, заходя далеко к северу в поисках редких книг для библиотеки архиепископа. Непримиримость Доминиса поддерживала дух неутомимого его последователя, в то время как сам прелат уже стремился к покою, уединившись в своем кабинете. Здесь и там Иван оставлял своих сообщников, запоминал адреса, множа число друзей Доминиса, сам не зная зачем.

– Болтовня! Болтовня! – повторял Матей. – Книга, созданная у нас, для большого мира не существует. Отдай ее, мудрейший, туда, где тебя увенчают славой.

Постаревшему путешественнику не хотелось покидать насиженные места. На исходе жизни пускаться в далекие, неведомые края? Он надеялся, что под сенью мирта сможет снять урожай с нивы посеянных знаний и отдохнуть с чашей вина в руке рядом с женой. Наступила пора когда уже не привлекали открытия – в душе и мозгу столько всего накопилось, что необходимо было осмыслить додумать до конца. И вот теперь именно это, невысказанное, толкает в путь: его книга! Вопль, вырвавшийся из уст после долгих лет молчания, жалкого молчания панского вассала, был сильнее хворей, усталости, естественного желания отдохнуть, он заставляет забыть об осторожности. Пусть все, идущие по стопам мессии, услышат правду о церковном государстве!

Монахи поспешно упаковывали в сундуки рукописи и книги. Особую ценность представляла коллекция манускриптов на славянских языках, которую Доминис собирал годами и в которой были редчайшие экземпляры. Необычный красивый шрифт на переплетах уносил его думы· в те огромные, неведомые земли к северу от пояса гор куда он стремился в начале жизни, однако мечты его растоптали копыта турецких коней, заглушили вопли крестоносцев. Сгущающиеся тучи закрывали пути-дороги епископа. Он не различал больше, что находится перед ним, но оставаться на месте означало отречься от самого себя. Насколько легче было виттенбергскому реформатору, который мог гордо поднять голову перед порталом своего собора! А здесь, за спиной сплитского бунтовщика, капитул и дворяне вели переговоры с Римом, набожные горожане робели. Тяжелая грозовая туча окутала Доминиса; свинцом залило ноги путешественника. Как достигнуть надежного берега через океан тьмы? Сквозь шорох старых бумаг, которые перебирали его ученики, опечаленный пастырь слышал далекие голоса своей паствы, окружившей костры, где жарилось мясо, в его ушах звучали приветственные вопли в честь генерала иезуитов, и опять его охватывал страх перед подлыми прокламациями. Нет, здесь ему нельзя оставаться, здесь ему не выдержать!..

Густые облака закрыли горизонт. Ветер слабел, и парусник, на котором уплывал далматинский примас, медленно скользил в угрюмую неизвестность. По временам начинался дождь. Капогроссо, сидя на носу, встревоженно смотрел вперед. Опасная погода! Плотный туман поглощал звуки. Матросы напрасно натягивали паруса, большой посередине и два дополнительных на носу и на корме, в надежде заставить деревянную махину двигаться побыстрее. Капогроссо указывал, где подтянуть, где отпустить снасти, стремясь поскорее миновать опасный пролив – в непогоду венецианские корабли не слишком усердно охраняли проход.

Хмурый, дождливый рассвет, словно задушенный низкими облаками, соответствовал настроению Доминиса. Не радовали и озаренные солнцем берега и острова. Лучше вовсе ничего не видеть. Ведь столько красоты в этих пейзажах, которые он навсегда покидает! Он чувствовал себя собственником бесконечных пестрых виноградников, каменных склонов берега, прихотливо разбросанных на морской пучине островов. Нигде не была природа столь щедрой и любвеобильной, как в этом его королевстве. Но люди отравили ему наслаждение. И вот теперь его провожает долгое бесконечное стенание.

Погребальный плач вполне соответствовал…

Он решил в последний раз посетить родной дом и кладбище предков. Городок на холмах между двумя лощинами всегда был местом паломничества. Здесь зародилась его любовь к огромному миру, и вот после мрачных разочарований возвращался он к живописному, поросшему лесом, благоухающему берегу Раба.

Судно!

Капогроссо бросился вниз, и сигнал тревоги мгновенно вызвал команду из недр корабля на палубу.Все взволнованно кинулись к борту, куда указывал купец, кто-то крикнул, что слева еще одно судно.