– Просто для меня все это внове. Я не знаю, чего ожидать.

– Потому что твой опыт в этом смысле невелик.

На этот раз это был не вопрос… и что-то подсказывало мне, что Крис имеет в виду не погоду. Лицо его было непроницаемым, однако он явно ждал, что я отвечу. Я растерялась. Ответ на вопрос, почему я никогда не путешествовала, уже висел на кончике моего языка, но почему-то мне стоило невероятных усилий затронуть эту тему.

– Да, ты прав. Все объясняется просто. Это потому, что я никогда и никуда не летала.

Самолет оторвался от земли, и нас почти сразу же стало трясти. Я машинально вцепилась в подлокотники кресла, да так, что даже костяшки пальцев побелели. Крис накрыл мою руку своей, и я снова обрела возможность дышать.

– Просто небольшая болтанка, – шепнул он. – Как только самолет наберет высоту и поднимется над облаками, все закончится.

Самолет, словно назло, ухнул в воздушную яму – мне даже на миг показалось, будто мы падаем. Мое сердце совершило прыжок и застряло где-то в горле.

– Ты уверен, что это нормально? – просипела я.

– Абсолютно.

– Ладно. – Я выдохнула. – На этот раз придется тебе поверить.

– Только на этот раз?

Глаза Криса как будто подернулись тонкой пленкой льда – я невольно спросила себя, сколько времени пройдет, прежде чем я ткнусь носом в стену, которой он окружил себя. Ощущение было такое, будто меня загнали в угол. Если я расскажу Крису все как есть, то наверняка потеряю его. А если промолчу, то он догадается, что я что-то скрываю, и вычеркнет меня из своей жизни. Похоже, пришло время сделать хотя бы первый шаг на том пути, что ведет в мой собственный, личный ад, устало подумала я.

Самолет снова тряхнуло, и сердце у меня ухнуло вниз.

Высвободив руку из его пальцев, я подняла подлокотник кресла, словно это могло уничтожить невидимую стену, разделявшую нас.

– Для моего отца мы были чем-то вроде домашних животных, – прошептала я, придвинувшись к Крису. – Он охотно оставлял нас дома, а сам преспокойно отправлялся к одной из своих многочисленных любовниц.

В глазах Криса мелькнуло понимание.

– Когда ты узнала, что в его жизни есть и другие женщины? – нагнувшись к моему уху, шепнул он.

– Как только уехала учиться в колледж. Это помогло мне избавиться от розовых очков, которые мне еще в детстве надела мама.

– Выходит, она знала… – Это не был вопрос.

– О, конечно, – кивнула я. – Еще бы ей не знать. – Невольная горечь, проскользнувшая в этих словах, заставила меня поморщиться. – И если уж продолжить сравнение с домашними питомцами, то мама, несомненно, была у отца любимой собачкой. Она так обожала его, что готова была смириться с чем угодно, и принять от него все… вернее, то немногое, что он готов был ей дать.

Лицо Криса стало задумчивым.

– Отец, наверное, играл заметную роль в твоей жизни?

– Он был моим кумиром – божеством, которого почти невозможно было застать дома. Я боготворила землю, по которой он ходил – в точности, как моя мать. И понятия не имела, что семья для него не более, чем фасад, необходимый для создания нужного имиджа… или для чего он там ее завел. Не знаю, почему он не развелся. Может, ему нравилось чувствовать свою власть. А может, просто не хотел, чтобы мать получила его деньги. Точно сказать не могу. Я перестала задавать себе этот вопрос много лет назад. Должно быть, какая-то причина у него все же была.

– Думаешь, твоя мать это знала?

– Нет. Мне кажется, она убедила себя, что отец ее любит. Ведь она сама без памяти любила его, а такая любовь обычно слепа.

– Только не обижайся, хорошо? – осторожно начал он. – Но кого она любила больше, твоего отца или его деньги?

Я ненавидела этот вопрос – возможно, потому, что сама задавала его себе много раз.

– Если честно, не знаю. Та мама, которую я себе вообразила, сильно отличалась от той, которую я увидела, когда избавилась от розовых очков. – Я покачала головой. – Но… нет. Мне кажется, деньги для нее не имели особого значения. – Я мысленно вернулась в прошлое. – Ради него мама отказалась от всего, кроме живописи. Даже прятала свои картины и кисти, когда отец бывал дома.

– Ты говорила, что любовь к искусству у тебя от нее.

– Да, определенно, – кивнула я. И сделала глубокий вдох, пытаясь избавиться от обруча, сдавившего мне грудь. – Знаешь, теперь, мысленно возвращаясь в прошлое, я все чаще ловлю себя на мысли, что это были какие-то ненормальные отношения – больше похожие на известный синдром, когда жертва со временем начинает боготворить насильника.

Самолет снова тряхнуло, я вцепилась в руку Криса и почувствовала, как его сила и уверенность передаются и мне. Теперь я была даже рада тому, что решилась ему рассказать.