Через месяц после вторичного взятия Кабула англичане вновь отступили в Индию, понимая, что разбуженную, поднявшуюся на борьбу страну удержать невозможно.

Дост Мухаммаду разрешили вернуться на родину, где он вновь стал эмиром и назначил Акбара правителем Джелалабада. В возрасте тридцати лет Акбар внезапно скончался. Есть версия что он был умерщвлен личным врачом.

Еще один палаточный лагерь, и опять в долине. Ночью здесь морозно, идет снег, дует ледяной ветер. Утром из-за гор поднимается рыжее солнце, прогревая воздух и землю. Идешь на зорьке завтракать — вокруг белым-бело, лишь кое-где блестят затканные ледком вчерашние лужицы. Возвращаешься из столовой — другая картина: редкие белые островки на мокрой коричневой глине.

…Спешу в штабную палатку. Завтракал за одним столиком с майором Борисом Васильевичем Павленко, он посоветовал не уезжать пока из подразделения, потолкаться в штабе. Что-то, видимо, ожидается: старожилы зря не советуют.

В просторной палатке подвязаны на окошках брезентовые шторы, но лампочка над столом с картой еще не погашена. Командир и начальник штаба вполголоса совещаются, дежурный в углу отвечает на телефонные звонки, замполит разбирает поступившие накануне донесения. Обстановка привычная, но перехватываю несколько вопрошающих взглядов: офицеры посматривают в сторону сидящего у входа радиста. Он напряжен, слегка бледен, смотрит невидящим взглядом в газетный абажур лампочки, покручивает на рации ручку подстройки частоты.

Павленко тоже здесь — стоит около радиста, из-за широких плеч выглядывают два автоматных ствола. Наконец командир и начштаба заканчивают разговор, командир поворачивается к майору:

— Ладно, Борис, поезжай. Но ни во что не ввязываться, слышишь? Разберись в происходящем и немедленно доложи. Действуй.

Подхожу к командиру, прошу отпустить и меня. Командир досадливо морщится, но выручает Павленко:

— Пусть прокатится, посмотрит. Дорога красивая, впечатлений человек наберется. — Поправляет на плече автоматные ремни: — Необходимое снаряжение подготовлено.

— Ага, сговорились! — иронизирует командир. — Ну что ж, успешной вам прогулки… Напоминаю: требуется только выяснить обстановку. Все. Вперед!

Выскакиваем на улицу. Перед палаткой уже стоят две БРДМ (боевые разведывательные машины), двухшереножный строй солдат.

— Столько людей нам не нужно, — говорит Павленко, быстро проходя вдоль строя. — Поедут этот, этот, вон тот высокий.

— Минутку, товарищ майор, — перебивает его подбежавший капитан Владимир Абрамов, одетый в черную танковую куртку, узкую щеголеватую полевую фуражку, с десантным — без приклада — автоматом за спиной. — Позвольте, я сам назначу.

Не дожидаясь разрешения, хрипловатым (покашливает, знаю, после недавней простуды) голосом называет несколько фамилий. Абрамовские кандидаты ниже ростом, не такие плечистые, но Павленко не возражает: бойцов этого подразделения капитан знает лучше, ему и решать.

В БРДМ сумрачно, но тепло: броня успела прогреться на утреннем солнце. Владимир, разобравшись с охраной, влезает в машину через верхний люк, сразу встает на колени в пулеметной башне, проверяет затвор, прицел, ленту. Павленко садится на командирское место, надевает шлемофон с наушниками, застегивает на горле ларингофон, вызывает вторую машину:

— Ноль-второй, я ноль-первый. Связь постоянная. Прием…

Бронемашина плавно трогается с места, на секунду тормозит у лагерного шлагбаума, мчит через вязкое поле, вскарабкивается на бетонку, освобожденно устремляется по ней в сторону близко маячащих гор.

В Афганистане мало хороших дорог. Эта — исключение. Широкой молочно-белой лентой разбегается она между долинных холмов, врезается в горы, пронзая их тоннелями, зависая над ущельями, прижимаясь к вертикально крутым склонам. Деревьев, какой-либо другой растительности по обочинам нет, и все же пейзаж многоцветен: сумрачная темнота узких кривых ущелий, розоватая белизна залитых солнцем вершин, желтые, коричневые, красные изломы горных пород…

Расспрашиваю Абрамова о событиях, которые позвали в путь. Что и где случилось?

— Пока еще, может быть, и не случилось, — многообещающе отвечает Владимир. — Афганцы сообщили, что в районе складывается сложная обстановка. В чем ее сложность — не знаю: связь, как на грех, прервалась. Проедем по району, заглянем в штаб афганской дивизии, оттуда свяжемся со своими — и домой. Работа простая.

Да, в Афганистане Абрамову и его сослуживцам доводилось выполнять задания потруднее. Впрочем, что в этой беспокойной стране считается сложным и что простым?..

Дорога тем временем поднялась на высшую точку — заснеженный, продуваемый шквальными ветрами перевал. За перевалом проезжаем на редкость красивый участок: по обеим сторонам дороги, едва не смыкаясь кронами, растут покрытые мохнатым инеем горные сосны. Здесь тоже морозно, но ветра нет. Между сосен клубится странный молочный туман. Не сразу понимаю, что проезжаем облако.

Скоро внизу показалась большая, густо затянутая тучами долина. Теперь понятно, почему командир послал БРДМ, а не вертолет: такую облачность сверху не прошибешь.