Близнецы Смиты лихо отплясывали друг с другом. Несколько дней назад они выписали очки и теперь ходили только в очках. Можно позавидовать близнецам Смитам. Наверное, до старости они будут держаться за руки, никто им особенно не нужен.

Неужели я все-таки влюбился в Мари? Все время искал глазами ее красное платье. Вот она танцует с сыном судьи, вот с каким-то лихим глиноедом, он даже на бал пришел в кожаной куртке и жирно начищенных сапогах. Она совсем не замечает меня. Но нет. Вот пронеслась мимо и вспыхнула ярким личиком, бросив веселый и, как мне показалось, ласковый взгляд.

Я немножко воспрянул духом и добился от нее тура вальса. Когда мы кружились, она сказала:

– Ax, Майк, я так хорошо представляю себе Париж. Мне так хочется в Париж! Там танцуют с утра до вечера. Ты хочешь в Париж, Майк?

– Чего я там не видал!—сказал я презрительно.

– Чудаки вы с Моррисом. Все-таки ты выглядишь старше своего брата. Неужели ты моложе на целый год?

– Мы родились почти одновременно, – сказал я.

– Да-а? – протянула она. – Как же это так?

– Бывают случаи, – сказал я. – Сначала появился на свет он, а спустя три недели я. Только он в декабре, а я в январе. Вот и получилось, что разница в год.

– Правда? – она округлила глаза. – Разве так бывает? Я не знала. Ты не врешь?

– Конечно, не вру, – сказал я. – Просто я немножко задержался в пути. Когда-нибудь тебе расскажу.

– Ой, как интересно! Расскажешь, Майк?

«Неужели ты такая глупая? – думал я уныло. – Да разве в этом дело? Дело в том, что у тебя серые пушистые брови, длинные ресницы и розовые щеки. А глаза у тебя веселые и глупые».

– Все девочки глупые, – сказал я по этому поводу.

– И я? – спросила она.

– Все, кроме тебя, – заверил я.

«Что ты можешь знать о Париже, глупенькая Мари Бланшар? – думал я. – Что там танцуют с утра до вечера?» Странно, почему можно влюбиться в глупую девочку? Об этом я спросил Флору Клейтон.

– Ты думаешь, можно влюбиться в глупую девочку?

Черноволосая пампушка Флора ответила вопросом:

– А можно влюбиться в глупого мальчика?

– Глупых мальчиков не бывает, – грустно сказал я.

– Ну да, конечно, – заметила Флора, – умные только вы со своим Моррисом.

– Ничего такого не говорю, – ответил я смиренно.

Совсем не в своей тарелке чувствовал я себя на балу. И сюртук стал жать, и сорочка сдавила горло. Но самое главное, я не мог спокойно смотреть на красное платье Мари Бланшар. Мне хотелось подойти и сказать ей какую-нибудь дерзость.

А бал, бал гремел оркестрами, расточал запахи цветов и желтое придушенное пламя масляных светильников. Я не вытерпел, я подошел к дочке какого-то фермера и сказал:

– Et bien, petite, dansons peut-etre?

– Чего вы сказали? – спросила она простовато.

– Нет, ничего, извините, миз. – Я специально сказал это «миз», а не «мисс», как говорят приличные люди. Я тоже прикинулся простаком.

Я вышел в курительную комнату. Здесь огненный Чартер сиротливо корчился в углу дивана.

– Как поживаешь, Люк? – спросил я.

– Называйте меня на «вы», – уныло ответил он. – Я старше вас на три года.

– Да, не везет нам с тобой, – сказал я. – Мари и дела до нас нет.

– Еще бы! – сказал он. – Какое ей до меня дело.

– До нас, – поправил я.

– Нет, до меня. Вам хорошо, у вас паровоз. А у моего папы долги во всех лавках.

– Неужто, Люк? – сказал я.

– Поэтому она и не обращает на меня внимания, – печально промолвил Чартер.

– Но ты же офицер. Быть может, ты станешь начальником пожарной команды.

– Не хочу, – он махнул рукой. – Поеду учиться на Север.

– Ого! Как бы нас не услышали!

– Слишком тут жарко, – сказал Чартер.

– А если война начнется?

– Пускай воюют.

– На чьей же ты будешь стороне?

– Я поеду учиться. Я стану адвокатом.

– Но тебя заберут в солдаты. И на Севере, и на Юге.

– А ты думаешь, они станут воевать? – с детским удивлением спросил Чартер.

– Кто знает, Люк. Ты ведь слышал, Черная Роза собирается отделяться.

– Я ничего не собираюсь.

– Да, но ведь ты настоящий южанин, Люк.

Он сморщил лоб.

– Мистер Аллен, вы какой-то странный. Вы и ваш брат. Я думаю, вы шпионы.

– Чьи? – удивился я.