– Да, но у тебя неплохо получалось.

– Думаю, что и дальше так будет. Может, ты не знаешь, что Америка начиналась с разбойных капиталов. Я слышал, Рокфеллер на этом поднялся. Может, врут, я точно не знаю. Но уверен, что поднимусь. Первоначальный капитал для этого у меня есть. Конечно, если тебе что-то не нравится, то ты можешь вернуться к своему Мише.

Лиза устраивала меня по всем статьям, но если она вдруг откажется от меня, то плакать я не стану. Даже вздохну с облегчением и, возможно, начну борьбу за Риту. Должен же кто-то вытащить ее из болота, которое она сама же и развела. Девчонку надо вернуть в нормальную жизнь и идти вместе с ней.

– Ну уж нет! – Лиза с такой силой крутанула головой, что я услышал хруст шейных позвонков.

Но шею она себе не свернула. Впрочем, я на это и не надеялся.

– Тогда собирайся! Прямо сегодня в Москву и переберемся.

– А мама?

– А ты думаешь, почему я согласился уехать? Я поставил условие, Марго его приняла. Я уезжаю, а они не трогают твою мать и моего отца. Ты будешь со мной. Или не согласна?

– Что это с тобой? – подозрительно всматриваясь в меня, спросила Лиза.

Уж не разглядела ли она во мне тягу к Рите?

– Почему это я должна не согласиться?

– Ну, мало ли…

– Мало у других! А у тебя много! Что, прямо сейчас и едем?

Я кивнул. День впереди длинный. Если нам повезет, то уже к вечеру мы сможем снять в Москве квартиру. Если нет, то заночуем в гостинице. Будет ужин в ресторане и секс в номере при свечах. Я постараюсь не думать о Рите.

На столе коньяк, фрукты, икра, сыр, буженина – все наивысшего качества. Я в центре дивана, руки разбросаны по спинке. Леша сидел рядом. Со стороны могло показаться, будто я обнимаю его за плечи.

Не так давно на этом диване, тоже в центре, сидел Медяк, а сбоку от него, на месте Самоеда – какая-то шлюха. Поляна была накрыта, музыка играла, под потолком клубился табачный дым. И тогда братва гуляла, и сейчас. Только Медяка с нами нет. Я забрала у него все, даже эту квартиру. Ведь он же снял ее на наши деньги!

– Шуба у тебя супер, – сказал Самоед.

– Ты только сейчас это заметил?

Я забрала у Медяка машину и шубу себе купила на его деньги. Пусть она и не совсем новая, но в ней я выгляжу как королева.

Да, я действительно королева, только вот Слава почему-то не захотел этого признать. Он не стал вымаливать у меня прощение, взял и уехал вместе со своей сучкой. Как же я его за это ненавидела! Особенно сейчас, под хмельными парами.

– Братва тоже заметила? – спросила я.

– Дорогая шуба, – сказал Самоед.

– И что?

– Да разговоры пошли.

– А ты мужиком будь. – Я усмехнулась.

– Не понял!

– А чего тут непонятного? Скажи, что ты мне эту шубу подарил.

Дождешься от Самоеда, как же. Колода кооператора из-за меня разорял, Медяк дубленку мне дорогую купил, неважно, с каких денег. А Самоед – жлоб и зануда.

– Так ты же сама ее купила.

– А ты разве не мой мужчина?

– Ну, твой, – согласился он.

– Мой, – подтвердила я.

– А ты моя женщина.

Я покачала головой. В принципе так и должно быть. Если я его женщина, то он – мой мужчина. Но я сама по себе и ничьей никогда не буду. Раз уж не нужна я Кречету, то и мне никого не надо. За исключением панфиловской бригады. Всей, целиком!

– А насчет шубы скажешь, что это твой подарок, – в повелительном тоне заявила я. – Если ты мой мужчина. Скажешь?

– Не вопрос.

– Позорище! – Я щелкнула зажигалкой и презрительно усмехнулась. – Вы все – мои мужчины, и не можете сделать подарок своей единственной женщине! Разговоры, значит, пошли! Тьфу! – Я плюнула в стакан Самоеда, без слюны, чисто символически, поднесла его ему. – Ты меня хочешь? – затуманенно глянув на него, спросила я.

– Спрашиваешь! – встрепенулся он.

– Тогда выпьем!

От волнения Самоед забыл про символический плевок и выпил со мной за нашу духовную и телесную близость. Да, он пил из стакана, в который я плюнула. А ведь это был своего рода приворот.

– А о том, что я Кречета умыла, разговоры не идут? – спросила я.

Самоед хотел меня прямо сейчас, но я и не собиралась идти у него на поводу. Если вдруг что-то и произойдет, то лишь по моей инициативе.

– Ну да, умыла. – Самоед кивнул.

– Теперь его теща – наша. – Я злорадно усмехнулась.