Ах, милая Юзя, порой мне кажется, я схожу с ума. В голове клубятся чудовищные мысли, то их застилает черная пелена, то прорезывают ослепительные молнии, то чудится смрад мертвечины. Я боюсь потерять рассудок.

P. S. У меня никаких новостей. Уехать пока еще не могу. Драгоценности мои пропали. Подала прошение о разводе. Как только получу разрешение, тотчас же уеду отсюда. Что собирается делать папа, не знаю, а я поселюсь в Сулимове или в бывшем дядюшкином флигеле. Видеть людей, бывать в обществе, нет, это свыше моих сил! Единственное мое желание — изойти слезами и умереть.

Вена, 29 декабря

Дорогая Юзя! Как будто скоро я смогу вырваться отсюда, будь на то моя воля, улетела бы сию же минуту! Папа уже встает с постели, и вместе со здоровьем к нему вернулась его обычная невозмутимость; он оправдывается перед самим собой и передо мной. От этого, говорит, никто не застрахован, особенно в наше время, когда расплодилось столько обманщиков.

Мне этот Молачек с первого взгляда не понравился.

У меня никогда не было от тебя секретов. Помнишь, я рассказывала тебе, что встретила человека которого полюбила. Когда я овдовела, нам пришлось расстаться, и с тех пор он не подавал о себе никаких вестей. Исчез, словно сквозь землю провалился, и я была уверена, что его нет в живых.

Так вот, вчера, когда я укладывала свои жалкие пожитки, слуга вручил мне визитную карточку.

«Опалинский»! — прочла я и подумала: само провидение ниспослало мне его. Я велела немедленно просить его и вышла к нему, как была: в домашнем платье, бледная, с тревожно замирающим сердцем.

Он предстал передо мной — поздоровевший, посвежевший, точно помолодел на несколько лет, с румянцем на лице, правда, слегка омраченном грустью.

— Прошу простить за неожиданное вторжение, — с робостью сказал он, целуя мне руку. — Я никогда не осмелился бы явиться без приглашения, но, узнав случайно о вашем бедственном положении, подумал: не могу ли я быть вам полезен?

— Где вы пропадали? Что с вами было?

— Я работал, — тихо произнес он.

— Где?

— Неподалеку от Вены, верней, в Моравии, в имении графов…

— И ни разу не написали, не дали о себе знать…

— Я не имел права…

Не стану описывать подробно наш разговор. На миг в душе у меня затеплилась искорка надежды и тотчас же погасла: он год как женат.

С вымученной улыбкой я пожелала ему счастья, в то время как мое сердце разрывалось от горя…

В помощи его нужды не было, и мы, пожав друг другу руки, простились — теперь уже навсегда.

Судьба, всегда благосклонная ко мне, наверно, и в будущем не оставит меня своими милостями.

Моему счастью позавидовать можно, не правда ли, Юзя?

Но у меня есть одно преимущество перед вами: вас страшит смерть, а для меня она — избавленье!

Твоя Серафина