V. В башне сераскириата

Мы оставили Рецию в ту минуту, когда она увидела, что железная дверь башни заперта и ей отрезаны все пути к спасению. Солдаты уже спускались с лестницы, еще минута -- и она погибла! Но вдруг у нее мелькнула неожиданная мысль, она поспешила к ящику с товаром и, отворив его большое отделение, влезла в него и закрыла за собой крышку. Это было делом одной минуты. В то же мгновение солдаты сбежали вниз и, увидев, что нижний этаж пуст, отперли железную дверь и бросились во двор, думая, что персу удалось выбраться из башни прежде, чем дверь была заперта. Второпях они забыли запереть за собой дверь, и это обеспечило спасение Реции. Подождав немного, пока солдаты удалились от башни, она вылезла из ящика и, выйдя во двор, спряталась вблизи башни. Через несколько минут солдаты вернулись в башню, и тут одному из них бросился в глаза ящик перса, стоявший недалеко от лестницы. -- Смотри-ка, он забыл свой ящик! -- крикнул солдат своим товарищам. -- Это он нарочно сделал! -- заметил другой. -- Погляди-ка, что там внутри! Первый солдат открыл крышку ящика. -- Пусто! Ничего нет! -- Хитрый перс! Оставил пустой ящик и благодаря этому успел убежать! Затем солдаты не сочли нужным продолжать поиски и донесли Гуссейну-паше, что торговца-перса нигде нет. -- Ваше высочество можете быть спокойны, -- сказал с дьявольской усмешкой Гуссейн, -- Сади-паше не удастся бежать! Я думаю, что он не переживет эту ночь! -- Разве его хотят убить? -- спросила Рошана. -- Я боюсь, что да! -- отвечал Гуссейн. -- Если такой приговор вынесен, то он и должен быть исполнен! -- мрачно сказала принцесса. Вслед за тем Гуссейн проводил Рошану через дверь сераскириата к ее экипажу, поджидавшему у ворот. Спустя некоторое время в комнату, где находился Сади, вошли два офицера в сопровождении нескольких солдат и объявили ему, что ему отведено другое помещение. Войдя в новую, хорошо освещенную и убранную комнату, Сади был приятно удивлен. Он подумал, что его, верно, перевели сюда для того, чтобы доставить ему больше удобств: значит, о нем заботились, и это было добрым знаком. В комнате стояли диван, стол и прочая мебель, из которой прежде всего бросалась в глаза роскошная кровать с балдахином. Едва дверь закрылась за офицерами, как подушка на кровати пришла в движение. Сади с удивлением взглянул на постель, и в ту же минуту показалась Черный гном. -- Это ты, Сирра? Как ты сюда попала? -- спросил изумленный Сади. -- Тише! Не так громко, благородный паша! -- прошептала Сирра, подходя к Сади. -- Что теперь делает Реция? Где она? Ты видела ее? -- спросил Сади. -- Она здесь, в башне! -- Здесь? Возможно ли это? -- Мы хотим освободить тебя в эту ночь, благородный паша. Не бойся ничего! Реция переодета персидским торговцем. -- Переодета! Но если ее узнают? Какой безумный поступок! Через несколько дней меня, наверное, освободят, может быть, даже завтра! -- Ты не покинешь никогда этой тюрьмы, если тебе не удастся сегодня ночью бежать. -- Что значат твои слова? -- Тебя затем и перевели в эту комнату, чтобы убить сегодня ночыо. Сам Аллах внушил нам мысль попытаться спасти тебя, завтра было бы уже поздно! -- Но почему ты думаешь, что меня хотят убить? -- Военный министр Гуссейн-Авни-паша, Рашид-паша и Баба-Мансур решили убить тебя. Я слышала, как говорили об этом два офицера. Они входили в эту комнату, и мне удалось пробраться сюда вслед за ними. Таинственная смерть угрожает тебе! Я знаю только, что тот, кто проведет хотя бы одну ночь на этой постели, погибнет. Офицеры называли многих, которые умерли здесь. Сади был храбрым, он не раз доказал свое мужество в многочисленных сражениях и не отступил бы ни перед какой явной опасностью, но перед таинственной смертью, грозившей ему таким необъяснимым образом, его мужество не устояло. -- Мы должны бежать сегодня ночью! -- шепнула Сирра. -- Если ты не хочешь бежать ради спасения своей жизни, то беги ради Реции, чтобы избавить ее от мучений и страха. Я принесла много ключей и пилу, нам легко будет отворить дверь, и я уверена, что нам удастся выбраться на свободу, несмотря на многочисленную стражу. -- Хорошо, пусть будет по-твоему. -- Благодарю тебя за эти слова! -- Мы попытаемся бежать, но я не думаю, чтобы нам удалось обмануть бдительность стражи. -- Можно обмануть самый бдительный караул. -- Да, ты права! Это доказывает то, что ты здесь. Сирра вынула связку ключей и, подкравшись осторожно к двери, начала по очереди вставлять их в замок, пытаясь найти подходящий. Вдруг послышались приближающиеся шаги. Кто-то шел в комнату Сади, или, быть может, был услышан звук ключей, несмотря на всю осторожность Сирры. Едва она успела отскочить и спрятаться снова за постель, как дверь отворилась. Вошел капрал и принес пленнику корзину с хлебом, фруктами и шербетом. Поставив все на стол, он вышел, пожелав Сади спокойной ночи. Сирра вышла из-за постели и снова начала подбирать ключи, но все ее старания были напрасными: ни один из них не подходил. Между тем наступила полночь. В коридоре слышались шаги. Видно было, что пленника стерегли очень тщательно. О бегстве нечего было и думать, и Сирра была такой же пленницей, как и Сади. -- Ты не веришь, что тебе грозит опасность, -- шепнула Черный гном, -- Мы можем сейчас убедиться в этом. Ляг на постель, как будто ты спишь, а я спрячусь около и буду наблюдать. В этой постели скрыта погибель. Погаси свечи, и мы будем ждать, что будет. Сади последовал совету Сирры и, погасив свечи, бросился на постель. Не прошло и четверти часа, как он увидел при слабом свете, проникавшем через узкое окно, что балдахин постели зашевелился и начал тихо и бесшумно опускаться. -- Берегись! -- шепнула Сирра. -- Я не сплю! -- тихо отвечал Сади. -- Опасность близка. Балдахин должен опуститься и задушить тебя на постели. Высунь голову так, чтобы она осталась свободной, иначе ты погиб. Наконец балдахин опустился так низко, что коснулся Сади, и тот вдруг почувствовал, что громадная тяжесть давит ему на грудь. Он едва мог дышать, и не будь его голова свободной, он, наверное, был бы задушен. Прошло около четверти часа, и балдахин заколебался. Он стал медленно подниматься и вскоре вернулся на прежнее место. В ту же минуту у дверей послышались шаги. -- Сделай вид, как будто ты задушен! -- шепнула Сирра, поспешно скрываясь за постелью. В ту же минуту дверь отворилась, и на пороге показался Гуссейн-паша в сопровождении адъютанта и двух солдат со свечами в руках. Сади лежал, как мертвый. С каким удовольствием крикнул бы он этим негодяям, что он жив и что придет время, когда он отомстит своим врагам. Но мысль о Реции удержала его, и он притворился мертвым. -- Да, ты прав, -- сказал Гуссейн, обращаясь к адъютанту. -- Он мертв! До утра он останется лежать здесь. С этими словами Гуссейн взглянул на балдахин постели. Казалось, при виде этой адской машины его охватил ужас, он поспешно повернулся и молча вышел из комнаты. Некоторое время слышны были удаляющиеся шаги, затем все стихло.

VI. Благородное сердце

Всю ночь Реция напрасно ждала возвращения Сирры. Наконец стало рассветать. Ей нельзя было больше оставаться в сераскириате, не подвергая себя опасности быть узнанной, и поэтому она, скрепя сердце, подошла к воротам, выходившим на берег, думая через них выйти на свободу. Солдаты, стоявшие у ворот, были очень удивлены, увидев так рано персидского торговца. -- Как ты сюда попал? -- спросил один из них Рецию. -- Я пришел сюда еще вчера, -- отвечала Реция, стараясь изменить голос. -- Но я опоздал и должен был заночевать во дворе. -- Без приказания караульного офицера никого нельзя выпускать! -- сказал солдат. -- Назад! -- Но ведь вы видите оба, что я -- персидский торговец. -- Кто бы ты ни был, мы тебя не пропустим. Реция увидела, что здесь ей ничего не добиться и повернула назад. Обойдя башню, она направилась к другим воротам, выходившим на дорогу, думая тут попытать счастья. Солдаты, стоявшие здесь, видели уже накануне персидского торговца. -- Как? Ты уже опять пришел сюда? -- спросил один из них, обращаясь к Реции. -- Я пришел еще вчера вечером! Я -- торговец розовым маслом. -- Да, я тебя знаю, я купил у тебя вчера опиума. Куда же ты девал свой ящик? -- Я сейчас расскажу тебе, что со мной случилось! Твои товарищи требовали опиума, а у меня его больше не было. -- Как? Ты все распродал? -- Все! Где же мне было достать опиума? "Ну, так принеси нам еще, а пока мы оставим в залог твой ящик", -- сказали твои товарищи. Я думал, что они шутят, и ждал до вечера, пока не заснул, но теперь я вижу, что они, пожалуй, и в самом деле не отдадут мне ящик, вот я и хочу сходить за опиумом. Солдаты рассмеялись. -- Да, ты прав! -- сказал один из них. -- Принеси-ка еще опиума, нам он тоже нужен. -- Так выпустите меня тогда. Солдат тотчас же отпер ворота. Реция вышла, и тяжелая дверь снова за ней захлопнулась. Она была на свободе! Что она должна была сделать, чтобы освободить Сади и бедную Сирру?.. Но оставим пока Рецию и войдем в тюрьму, где был заключен Гассан. Уже само свержение султана возбудило в нем страшный гнев против заговорщиков, при известии же о смерти Абдула-Азиса им овладела неописуемая ярость и бешенство, и он поклялся страшно отомстить изменникам, убийцам султана. Его гнев и ненависть покажутся нам справедливыми, если вспомнить, что Гуссейн-Авни-паша постоянно старался показать султану свою преданность, что план передачи престола принцу Юссуфу был делом его рук, так как он надеялся выдать свою дочь за принца, и поэтому исполнение плана обещало ему неисчислимые выгоды. Когда же надежды его рухнули и брак распался, он стал злейшим врагом султана. Мансур был еще хуже его, Рашид тоже не лучше. А эти трое и были душой заговора! Из трех друзей, казавшихся опасными заговорщикам, на свободе остался один Зора-бей, но против него они не смели действовать открыто, так как он был очень любим в лондонских дипломатических кругах, а при тяжелом положении Турции необходимо было поддерживать хорошие отношения с Англией, главным другом Турции. Как мы уже знаем, Мурад V тотчас по восшествии на престол велел освободить принца Юссуфа и выразил желание видеть его. Желание султана было немедленно исполнено, и принцы встретились в первый раз после перемены, происшедшей в их жизни. Не ненависть и гнев, а только одна печаль о потере отца была на бледном лице принца Юссуфа, когда он вошел в звездный дворец Мурада. -- Я призвал тебя к себе, -- начал Мурад, -- чтобы сказать тебе, что ты совершенно свободен и тебе нечего опасаться. Я предоставляю тебе на выбор занять один из босфорских дворцов. -- Благодарю вас, ваше величество, за эту милость, -- отвечал Юссуф. -- У меня нет никакого желания, мне все равно, где жить! -- От покойного султана осталось тебе в наследство несколько дворцов, они несомненно твои, и я закрепляю их за тобой. Твой цветочный дворец хорош летом, но для зимы, я думаю, тебе приятнее будет дворец Долма-Бахче, часть которого предназначена для тебя. Я надеюсь видеть тебя при моем дворе. Я хочу уничтожить прежние отношения между султаном и принцами. -- Прием вашего величества доставляет мне большое утешение в несчастьях, которые на меня обрушились, -- сказал Юссуф, на глазах которого блеснули слезы. -- Вы можете понять всю глубину моей горести... -- Я знаю все! Аллах свидетель, что я не виноват в случившемся, -- прервал его Мурад дрожащим от волнения голосом. -- Меня так же. как и тебя, ужаснули страшные события в Черагане! Не в моей власти было предупредить их! -- Я не сомневался в этом ни одной минуты! -- вскричал Юссуф. -- Может быть, у тебя есть еще какое-нибудь желание, -- продолжал султан, -- скажи мне, и я исполню его. -- Для себя мне ничего не нужно, ваше величество, но я воспользуюсь вашей милостью для одной дорогой мне особы. -- Мне уже давно известно твое благородное сердце, Юссуф. За кого ты просишь? -- У меня был адъютант, которого я любил и доверял ему, как самому себе. У него было много врагов, и при перемене правления он пострадал больше всех. Он томится сейчас в каменной тюрьме сераля. Я говорю про великого шейха Гассана! -- Тебе легко увидеть его свободным. Я сейчас сам напишу приказание освободить его, -- сказал Мурад. С этими словами он подошел к письменному столу и, написав приказание, передал его растроганному Юссуфу. С драгоценной бумагой в кармане поспешил принц освободить своего несчастного друга. До сераля было далеко, и только около полуночи Юссуф добрался туда. Султанское повеление отворило перед ним все двери, и спустя несколько минут он уже входил в тюрьму, где был заключен Гассан. Гассан не спал. Мысли о мщении и гнев не давали ему пи минуты покоя. Только при виде входящего принца его мрачное лицо немного прояснилось. Он вскочил, бросился навстречу Юссуфу и заключил его в свои объятья. -- Я принес тебе свободу, Гассан-бей! -- вскричал принц, сияя радостью. -- Я пришел, чтобы вывести тебя отсюда. Но эти слова не обрадовали Гассана. Его лицо снова омрачилось. -- Кому обязан я этой свободой, принц? -- спросил он. -- Министрам? Изменникам? -- Тише, Гассан! Сам султан написал повеление освободить тебя! -- А, это другое дело! Тем людям я не хотел бы ничем быть обязанным, но от султана я могу принять свободу. Благодарю тебя за помощь, принц, освобождение даст мне возможность исполнить долг мести! -- Что с тобой, Гассан? Твой вид и твои слова пугают меня. К чему такие мрачные мысли? -- И ты еще спрашиваешь, Юссуф! Разве не моя обязанность наказать презренных изменников, отомстить за несчастного султана его низким врагам! -- Это будет для тебя верной гибелью! -- Что значит моя жизнь, Юссуф? Я с радостью пожертвую ею для мщения! Принца ужаснули мрачные слова Гассана. Он поспешил выйти с ним из сераля, где их могли слышать приспешники заговорщиков. -- Ты слишком возбужден, друг мой! -- сказал Юссуф, когда они вышли на дорогу. -- Пожалей себя! Не решайся на дело, которое может погубить тебя! Обещай мне... -- Не требуй от меня никакого обещания, Юссуф, -- прервал Гассан, -- я не дам его! -- Значить, я увидел тебя свободным только для того, чтобы лишиться тебя? Иди лучше со мной в мой цветочный дворец, и будь моим лучшим другом, как прежде. -- Твой прекрасный дворец? Нет! Оставь меня на свободе, Юссуф. -- Но куда же ты пойдешь? -- На улице Мустафы есть большой хан{Xан -- гостиница.}. -- Ты хочешь там жить? -- Да! -- Но отчего ты не хочешь жить со мной в моем дворце? -- спросил печально Юссуф. -- Не сердись на меня за это принц, так будет гораздо лучше! В это время они достигли улицы Мустафы. Принц не мог расстаться с Гассаном, ему казалось, что он теряет его навеки. Он долго ходил взад и вперед перед ханом, разговаривая с ним, пока наконец не наступило утро, и первые лучи восходящего солнца не осветили бесчисленные минареты Стамбула. -- Теперь прощай, принц, благодарю тебя за твою любовь, за свободу, которую я получил благодаря тебе, -- сказал Гассан, прощаясь с Юссуфом. -- Я вижу, что ты хочешь разлучиться со мной! Ты хочешь расстаться со мной навсегда! -- вскричал принц. -- Еще нет! Решительный час пока не настал, -- отвечал твердым голосом Гассан, -- мы еще увидимся! Они расстались. Гассан вошел в хан, а принц медленно и задумчиво пошел по пустынным еще улицам. Это было утро того дня, когда Реция успела удачно выйти из башни сераскириата с тяжелой думой о Сирре и Сади. Юссуф шел по узкой улице, проходившей мимо ворот сераскириата. В ту минуту, когда он был уже недалеко от них, он увидел, что ворота отворились и из них вышел какой-то человек, по-видимому, торговец-перс. Принц не обратил бы на это внимания, если бы в жестах и походке перса не было чего-то особенного. Уже только несколько шагов разделяли их, как вдруг перс при виде принца вздрогнул и остановился. Черты его показались Юссуфу знакомыми, несмотря на повязку, закрывавшую большую часть лица. -- Как? Это ты, Реция! -- вскричал принц, узнавая мнимого перса. -- К чему это переодевание? -- Тише! Заклинаю вас, ваше высочество! -- прошептала Реция умоляющим голосом, боязливо оглядываясь по сторонам, как бы опасаясь, что слова принца будут кем-нибудь услышаны. -- Аллах привел тебя сюда! -- продолжала она. -- Я в горе и опасности! -- Что же случилось с тобой? Говори! -- Сади-паша, мой муж, находится в башне сераскириата. -- Твой муж? Да! Да! Теперь я вспомнил! Он свергнут, в немилости. -- И я пробралась в башню, чтобы освободить его. -- Какой безрассудный поступок! -- Не укоряй меня, принц! Я сделала это для моего мужа, чтобы спасти его! В ту ужасную ночь, когда мы были разлучены, я просила, чтобы мне позволили разделить его участь, но все мои просьбы были напрасны!.. Когда Реция рассказала про свою попытку освободить Сади, принц был тронут до глубины души этой высокой, самоотверженной любовью. -- Ты не должна падать духом! Я помогу тебе! -- сказал он мягким, ласковым голосом. -- Если я не могу назвать тебя своей, то я хочу, по крайней мере, видеть тебя счастливой. Я помогу тебе освободить Сади из этой башни. -- Ты хочешь это сделать, принц? -- вскричала взволнованным голосом Реция. -- Как? Ты хочешь помочь мне! -- Клянусь тебе, что сделаю все возможное, чтобы дни твоего горя скорее прошли! -- О, тогда все будет хорошо! Если ты мне поможешь, Сади скоро будет на свободе. -- Не очень надейся на меня! Моя власть теперь ничтожна! Но, во всяком случае, я сделаю все, что от меня зависит. Теперь посоветуемся, как нам надо действовать. -- О, благодарю тебя, принц! Предчувствие не обмануло меня. Я всегда доверяла тебе, как другу! Твое благородное сердце победило!

VII. Новые опасности

Когда Гуссейн-паша вышел из комнаты Сади, убедившись, что адская машина хорошо делает свое дело, дверь снова заперли. Сади поднялся с постели. С помощью Сирры он счастливо избежал опасности, но все-таки он находился еще во власти врагов, поклявшихся погубить его во что бы то ни стало. Когда шаги в коридоре смолкли, Сирра выбралась из своего убежища. -- Они уверены теперь в твоей смерти, благородный паша, -- шепнула она с торжествующим видом. -- Эта весть скоро дойдет и до часовых, так что, я думаю, тебе легко будет обмануть их и бежать. -- Но каким образом? -- Суеверие поможет тебе! Я отопру сейчас дверь, ты завернешься в простыню, как в саван, и пройдешь по коридору. Часовые не осмелятся остановить тебя. Они будут думать, что это привидение. -- Нет, Сирра, такие средства мне противны! -- прервал Сали -- Я никогда не решусь на это! -- Но против врагов, которые замышляют убить тебя, хороши любые средства! -- Я презираю обман! -- Значит, ты хочешь лучше остаться здесь? Подумай о Реции! -- Да, ты права, она ведь еще здесь, в башне, мы должны бежать, но не так, как ты говоришь, может быть, нам удастся спастись, не прибегая к обману. С этими словами Сади подошел к столу, на котором находились фрукты и шербет, принесенные для него накануне, и, взяв стакан шербета, начал пить, так как его мучила жажда. Едва Сирра заметила это, как бросилась поспешно к Сади и вырвала у него из рук стакан. -- Что ты делаешь? -- вскричала она в ужасе. -- Почему я не могу пить, если хочется? -- Ты разве не знаешь, что твои враги всячески стараются погубить тебя. Может быть, этот шербет, эти фрукты -- все это отравлено! -- Ты слишком подозрительна! -- Не пей ни одной капли больше, Сади-паша, умоляю тебя! Ты уже выпил немного, но, к счастью, только несколько глотков, так что, быть может, это не будет для тебя опасно. Сирра снова принялась подбирать ключи и наконец, подпилив слегка один из них, открыла дверь. -- Теперь с помощью Аллаха попытаемся сойти вниз, к Реции. Сирра осторожно открыла дверь. В коридоре царил полумрак, так как свет проникал сюда только из главного коридора. В эту минуту должно было решиться, удастся ли смелый план Сирры. Осторожно ступая, Сирра и Сади дошли до главного коридора, но дальше идти было совершенно невозможно. Коридор был ярко освещен, и по нему ходили взад и вперед двое часовых. Невозможность пройти незамеченными была слишком очевидна. Враги Сади стерегли его даже тогда, когда были уверены в его смерти. Оставалось только вернуться назад. -- Мы должны подождать до утренней смены часовых, -- сказала с тяжелым вздохом Сирра, запирая снова дверь комнаты Сади. -- Может быть, тогда нам удастся пройти. -- Бедная Реция! -- печально сказал Сади. -- Я хочу, по крайней мере, попытаться пройти к ней, -- продолжала Черный гном, -- и передать ей все о тебе. Я все еще надеюсь, что нам удастся счастливо выбраться отсюда. Тут есть другой коридор, рядом с главным, может быть, по нему можно будет дойти до лестницы. Но все-таки придется перейти главный коридор. Я могу пройти, несмотря на часовых. Вот ты -- другое дело. -- Ты думаешь, что я слишком неловок? -- Нет, благородный паша, ты слишком высок, и твои шаги далеко слышны. -- Но после мы сделаем еще одну попытку. -- Конечно! Я пройду вперед и буду наблюдать. Может быть, во время смены караула нам удастся пробраться к лестнице. Тогда ты переоденешься персидским торговцем, Реция сядет в ящик, и вы выйдете на свободу. С этими словами Сирра снова отворила дверь и исчезла в коридоре. Неожиданное горе ждало ее при возвращении. Когда она, убедившись, что придется пройти по главному коридору, чтобы достичь лестницы, вернулась в комнату, Сади-паша лежал на полу, как мертвый. Сирра бросилась к нему -- он лежал без дыхания, сердце его не билось. Шербет! Сирра сразу поняла, в чем дело, она не ошибалась, говоря, что враги Сади не побрезгуют никаким средством, чтобы только избавиться от него. Шербет был отравлен. Ужас и отчаяние овладели Сиррой. Она не знала, что делать, с чего начать. Прежде всего она решила предупредить Рецию о случившемся несчастье и для этого пробралась осторожно к лестнице и, воспользовавшись происходившей в это время сменой часовых, сбежала на нижний этаж башни. Но все ее поиски были напрасны, ящик с тележкой был в башне, сама же Реция исчезла. Это еще больше увеличило ужас и смятение Сирры. Обыкновенно она отличалась хладнокровием и решительностью, но в эту минуту она не знала, что делать, на что решиться. Между тем железная дверь башни была снова заперта, и Сирре не оставалось ничего, как только вернуться в комнату, где был Сади. В ту минуту, когда она вошла в нее, в коридоре послышались шаги, дверь отворилась, и вошел капрал с тремя солдатами. Сирра не успела спрятаться за подушками, капрал заметил, как при его входе что-то черное промелькнуло по комнате. -- Возьмите мертвого пашу и отнесите его вниз, -- приказал капрал солдатам. Те поспешно повиновались. -- Вы не заметили ничего подозрительного? Мне кажется, что здесь кто-то был, когда мы вошли, -- продолжал капрал. -- Да, мне кажется, что кто-то спрятался за подушками, -- заметил один из солдат. -- Клянусь бородой пророка, я отыщу этот призрак! -- вскричал капрал и, обнажив свою саблю, начал протыкать ею подушки. В ту же минуту Сирра с быстротой стрелы выскочила из своего убежища и, толкнув капрала так, что тот упал на постель, бросилась вон из комнаты мимо изумленных солдат. На подушках виднелась кровь. Сабля капрала ранила Сирру. -- Ого! У привидения есть кровь! -- вскричал капрал. -- Но что это было? Это не человек! Держите его! -- Это походило скорее на какого-то чертенка! -- заметил один из солдат. -- Вон он там бежит! -- прибавил другой, указывая рукой в направлении, по которому убежала Сирра. Солдаты не могли преследовать убегавшую, так как они несли Сади-пашу, и капрал один бросился вслед за ней, потрясая саблей. -- Держите! Держите! -- крикнул он двум солдатам, стоявшим на часах в главном коридоре. -- Что случилось, капрал? -- спросили те, с изумлением глядя на своего начальника, бегущего в бешенстве. -- Держите его! -- продолжал кричать капрал. -- Разве вы не видели черта, который выскочил из комнаты Сади-паши! -- Он не может никуда убежать! -- вскричал один из солдат. -- Дверь внизу заперта! Вслед за тем все трое бросились в погоню за Сиррой. Началась дикая охота. Сирра летела, как стрела, по мрачным коридорам и переходам башни, а за ней с криками неслись преследователи. Добежав до конца одного из коридоров, Сирра бросилась в полуоткрытую дверь и вбежала по узкой и крутой лестнице на верхний этаж башни. Через минуту солдаты были уже у лестницы. -- Он побежал наверх! -- вскричал капрал. -- Там нам его не найти, -- сказал один из солдат. -- Почему? -- Там слишком много комнат и разных закоулков. -- Все равно! Мы должны во что бы то ни стало его поймать. Вперед! За ним! Рана, полученная Сиррой, сильно мучила ее, и, кроме того, упорное преследование истощило ее силы, так что в конце концов ее загнали в угол и схватили. -- Девушка-урод! -- вскричал капрал, разглядывая ее. -- Как она могла попасть в комнату паши? Заприте ее в одной из пустых комнат, -- приказал он, обращаясь к солдатам, -- пусть она посидит там, пока мы не узнаем, кто она и как сюда попала. Солдаты повиновались.

VIII. Замужество леди Страдфорд

– - Вы пришли, Зора, вы исполнили мою просьбу, несмотря на все случившееся! -- сказала леди Страдфорд, встречая Зору в саду своего дома. -- Благодарю вас за это! -- Как мог я возложить на вас ответственность за поступки человека, который кажется мне проклятием вашей жизни! -- отвечал Зора, целуя руку Сары. -- Проклятие моей жизни! -- повторила печальным голосом Сара. -- Я хочу рассказать вам о событиях моей жизни, чтобы вы могли судить, подарили вы вашу симпатию достойной или нет. -- Это доверие, Сара, служит мне новым доказательством, что вы принимаете мою симпатию и отвечаете на нее! -- Вы один узнаете мою жизнь, кроме папы, которому я также ее рассказала и который расторг мой брак с адмиралом и вернул мне свободу. Вы первый человек, которому я решаюсь раскрыть всю мою душу! Перед другими я скрываю свое горе, гак как они или не поняли бы его, или не поверили бы мне. Свет так легко готов бросать камни в одинокую, беспомощную женщину. Узнав свет, я стала ненавидеть и презирать его. Меня называли авантюристкой, я же нашла наслаждение в дипломатических интригах, нити которых я сумела захватить в свои руки. Но сейчас вы все узнаете, Зора, и я знаю, что ваше сердце поймет меня! -- Шесть лет тому назад, -- начала свой рассказ Сара, -- я жила с матерью, леди Кей, в нашем замке Кей-Гоуз. -- Как, Кей-Гоуз, этот рай, принадлежал вам? -- Да, он принадлежал моей матери, у которой я была единственной дочерью. Моя мать была слаба и больна и думала тогда, что ее дни сочтены. В это время и появился в Кей-Гоузе адмирал и сумел завладеть полнейшим доверием моей матери. Она была так очарована ям, что, даже не пытаясь разузнать, что он за человек, решила отдать ему мою руку. В то время адмирал был уже в отставке и пользовался сомнительной репутацией, но никто не смел говорить что-нибудь о нем открыто, так как он был известным дуэлянтом и задирой. Но ничего этого моя мать не знала! Мне было тогда всего шестнадцать лет, и, не будучи приучена к самостоятельности, я повиновалась во всем матери, нисколько не думая о своей будущей судьбе. Я вышла замуж за адмирала, и мы поселились в этом доме, который был подарен мне матерью. Кроме того, она дала адмиралу значительную сумму денег. Я была так беспечна и неопытна, что меня нисколько не интересовало, как велика была эта сумма и что надо с ней делать. Я удивилась только, когда через несколько месяцев стали появляться люди со счетами, по которым не было уплачено. Адмирал сумел еще раз обмануть меня относительно своего состояния и положения в обществе, и я начала уже смутно понимать, что мне никогда не полюбить этого человека и что, отдав ему свою руку, я слепо пошла навстречу несчастью. Мало-помалу это становилось для меня все очевиднее, и наконец передо мной открылся целый лабиринт обманов и низостей, Тогда во мне произошла полная перемена, причиной которой был этот человек, не постыдившийся принести меня в жертву своим целям. О, вы не знаете, что я тогда вынесла! Если бы вы знали меня ребенком, вы были бы испуганы происшедшей во мне переменой! -- Если бы я вас тогда знал, Сара! -- тихо сказал Зора. -- Зятю леди Кей, -- продолжала после минутного молчания Сара, -- ростовщики из Лондона открыли огромный кредит, и адмирал вел самую разнузданную жизнь, нисколько не заботясь обо мне. В это время моя мать была при смерти, но и от нее не укрылись поступки адмирала, и она перед смертью успела спасти меня от нищеты, написав в завещании, что все свое состояние она оставляет мне одной. И тут адмирал проявил всю свою низость! Узнав, что не имеет никакого права на оставленные мне богатства, он пришел в бешенство и не постыдился даже сказать мне в лицо, что он женился на мне только ради моего состояния. -- Этот презренный не достоин, чтобы солнце освещало его, не достоин жизни! -- в негодовании вскричал Зора. -- Не успели похоронить мою мать, как меня со всех сторон осадили кредиторы адмирала. Одна за другой обрушивались на меня ужасные вести. Я узнала, что адмирал надавал фальшивых векселей, и я должна была продать Кей-Гоуз, чтобы спасти свое имя от бесчестья. Но это нисколько не остановило адмирала, он постоянно требовал от меня новых сумм, так что наконец я вынуждена была в отчаянии просить о расторжении нашего брака. Папа решил дело в мою пользу. Адмирал согласился вернуть мне свободу за большую сумму денег, и я думала уже, что избавилась от его преследований. Но моя надежда оказалась напрасной, я уезжала в Париж, потом в Брюссель, но адмирал всюду находил меня и требовал мои последние деньги. Наконец он довел меня до того, что я стала авантюристкой, одним словом, тем, чем вы знали меня в Константинополе. -- Но чего же хотел от вас этот презренный после того, как вы все ему отдали? -- Он думал, что у меня еще есть деньги и хотел угрозами заставить меня отдать их ему. Недавно я получила наследство от одного дальнего родственника. Едва адмирал узнал об этом, как бросился ко мне, как жадный коршун, чтобы вырвать у меня и это. Я поделилась с ним. Но к чему это привело? Не прошло и нескольких месяцев, как я узнала, что адмирал подделал не только мою подпись, но и подпись герцога Норфолька. Герцог хотел замять это дело из уважения ко мне, но я потребовала суда. Мое терпение кончилось, и я хочу, чтобы суд избавил меня от позора носить имя этого презренного. -- Да, вы правы, Сара. Все, все потеряли вы по вине этого негодяя... -- Идут! -- прервала вдруг Сара. -- Кто это? Боже! Это он!.. Адмирал!.. -- Отчего вы так испугались, Сара? -- спросил Зора-бей. -- Я рядом с вами, и в моем присутствии адмирал не осмелится оскорблять вас! -- Вы не знаете его, Зора! Прошу вас, оставьте меня! -- Не просите, Сара, это было бы трусостью и только подтолкнуло бы адмирала к новым дерзостям. -- Он подходит... Уже поздно!.. О, Боже мой! Я боюсь... -- Чего вы боитесь? -- Я боюсь за вас! -- Благодарю вас за эти слова, Сара, но теперь я прошу вас оставить меня одного с адмиралом, -- сказал Зора-бей. -- А! -- вскричал адмирал, подходя и слегка пошатываясь. -- Моя жена с офицером, да еще с турецким! Мне очень приятно, миледи, что я еще раз застал вас в обществе вашего нового поклонника! -- Остановитесь, милостивый государь! -- прервал его в негодовании Зора-бей. -- Нам надо свести старые счеты, но только не в присутствии этой дамы! -- Почему же нет? -- спросил, смеясь, адмирал, -- Эта дама может все слышать. -- Извините, миледи, но я должен вас оставить, -- сказал Зора, обращаясь к Саре. -- Что вы хотите делать? -- спросила она в испуге. -- Не бойтесь ничего, миледи, -- отвечал Зора. -- Предоставьте мне действовать! Не угодно ли вам пойти со мной в эту боковую аллею? -- продолжал он, обращаясь к адмиралу. Тот повиновался и последовал за Зорой. -- Что вы хотите мне сообщить? -- спросил он. -- Что вы негодяй, которому не избежать тюрьмы! -- хотел сказать Зора, но сдержался. -- В моей власти было бы, -- сказал он, -- отдать вас первому полицейскому за ваш поступок в олд-кентской таверне, но из уважения к миледи... -- Ха-ха-ха! Из уважения!.. -- засмеялся адмирал. -- Уже не думаете ли вы, что я тоже из уважения к миледи стал бы щадить вас, если бы мне пришла фантазия влепить вам нулю в лоб! -- Я опережу ваше желание. Я хотел послать к вам моего секунданта, графа Варвнка, но теперь вынужден сам передать вам мой вызов! -- Как?.. Что?.. Вызов?.. -- Конечно! Вас, я думаю, это удивляет, так как вы сознаете, что недостойны такой чести, не так ли? Я предоставляю вам выбор оружия и места, сам же назначаю только время. Я хотел было кончить все сегодня вечером, но так как вы теперь не в нормальном состоянии, то я откладываю дуэль до завтра. Рано утром мы можем встретиться. -- Согласен! -- вскричал адмирал. -- Пистолеты! Двадцать шагов! Уэмбли-парк! Девять часов! -- Согласен! А оружие? -- Я привезу его с собой. Вы захватите доктора. -- Мой секундант -- граф Варвик. Кто же ваш? -- Я еще не знаю! Я поищу. -- Значит, я буду ждать вас завтра утром в девять часов в Уэмбли-парке. С этими словами Зора холодно поклонился и вышел из сада. Адмирал, в первую минуту показавший храбрость и решительность, казалось, не ожидал такой скорой и решительной развязки. После ухода Зоры он несколько раз молча и сосредоточенно прошелся по саду, затем вышел и, сев в кэб, поехал к своему другу капитану Гризби, капитану без корабля и команды, бывшему секунданту по профессии. С этим Гризби адмирал переговорил о предстоящей ему дуэли, и тот согласился не только сопровождать адмирала в парк, но и привезти пару пистолетов, с виду совершенно одинаковых, но из которых хорошо стрелял только один... Наутро противники сошлись, как и договаривались, на краю Уэмбли-парка. -- Что скажете вы насчет попытки примирить противников? -- сказал с почти комической важностью капитан Гризби, обращаясь к графу Варвику. -- Мой друг Зора-бей, -- отвечал Варвик, -- ни в коем случае ие согласится на примирение. Слуга капитана принес ящик с пистолетами и положил его на находившийся вблизи каменный стол. Граф и капитан зарядили пистолеты и отмерили условленные двадцать шагов. Капитан Гризби, верный своему обещанию, выбрал хороший пистолет, предоставив Варвику другой, плохо стрелявший. -- Первый выстрел принадлежит адмиралу! -- объявил капитан, когда оружие было вручено противникам. Секунданты и доктор отошли в сторону. -- Готово! -- скомандовал капитан. -- Дуэль начинается! Адмирал, стреляйте! Раз, два, три! Выстрел глухо раскатился под тенистыми деревьями парка. -- Кровь! -- вскричал капитан, поспешно бросаясь к Зоре, на щеке которого показались капли крови. -- Ничего, -- ответил тот хладнокровно. -- Да, это пустяки, царапина! -- сказал граф Варвик, также подошедший в это время. -- Готово! -- скомандовал снова капитан. -- Дуэль продолжается! Господин офицер турецкого посольства стреляет! Раз, два, три! Снова раздался выстрел, и последствия его были совершенно неожиданными. Зора хорошо прицелился, так что адмирал, пораженный пулей в грудь, упал без чувств на землю, но в то же время пистолет разорвало и ранило руку Зоры. Рана адмирала казалась более опасной, и поэтому доктор поспешил прежде к нему, чтобы сделать на скорую руку перевязку, которая позволила бы перевезти адмирала в ближайший госпиталь. -- Что это значит? -- спросил Зора графа Варвика. -- Смотрите, сюда приближаются несколько человек. -- С виду они похожи на полицейских агентов. -- Уж не донесено ли о нашей дуэли? Граф Варвик вышел навстречу приближавшимся незнакомцам, и они объявили ему, что им поручено арестовать бывшего адмирала Страдфорда, обвиняемого в подлоге и подделке векселей. -- Адмирал опасно ранен, -- отвечал Варвик. -- Его отвезут сейчас в госпиталь. В это время доктор и капитан с помощью слуг понесли адмирала к карете, полицейские последовали за ними. Через несколько часов Зора, Варвик и доктор были уже в Лондоне, где рука Зоры была тщательно перевязана, причем оказалось, что рана гораздо опаснее, чем сначала казалось, и даже угрожает стать смертельной.

IX. Приказание принцессы

На другой день после неудачной попытки Реции освободить Сади Лаццаро снова явился к принцессе. -- Я принес тебе важное известие, -- сказал он, -- новость, которой ты не ожидаешь! -- Если твоя новость стоит награды, ты получишь ее! -- гордо отвечала Рошана. -- Такие новости не часто бывают, ваше высочество, -- продолжал грек. -- Я видел сегодня труп. -- Труп? Что значат твои слова? -- Да, труп! И как ты думаешь, чей, принцесса? Труп Сади-паши! Он лежит теперь в караульной комнате. -- Сади-паша умер? -- спросила принцесса, казалось, испуганная тем, чего она так страстно желала. -- Ты лжешь! Лаццаро заметил действие, произведенное его словами на принцессу. -- Я думал, что ты желаешь его смерти, -- сказал он, -- что тебе приятнее видеть его мертвым, чем в объятиях прекрасной Реции. Но, может быть, я ошибся? Однако мне кажется, принцесса, что для тебя гораздо лучше, что он умер. Подумай только: что если бы Сади-паша снова соединился с Рецией? Что если бы он нашел своего ребенка? Что бы ты тогда сказала? Рошана молчала. -- Или, может быть, ты думаешь, -- продолжал грек, -- что Сади не удалось бы найти ребенка? Тогда, значит, ты не знаешь Сади! -- Молчи! Я не хочу тебя слушать! -- гневно вскричала Рошана. -- Прости, принцесса, если я сказал что-нибудь тебе неприятное, я не хотел этого! Я хотел только передать тебе весть... -- Бери свои деньги и ступай! Я хочу остаться одна! -- приказала Рошана, бросив греку несколько золотых монет. -- Лаццаро повинуется! Благодарю за твое великодушие! -- сказал грек и, накинув на голову покрывало, поспешно скрылся, подобрав брошенные ему деньги. Тотчас после его ухода принцесса поспешно позвонила. Вошла Эсма, ее доверенная невольница. -- Где дитя, которое я тебе поручила? -- спросила ее принцесса. -- Оно у садовницы, ваше высочество! -- отвечала Эсма. -- Оно должно погибнуть! -- приказала Рошана. -- Возьми его, отнеси на берег и там, привязав к нему камень, брось в море! Привыкшая к безусловному повиновению невольница не посмела возразить ни слова и молча вышла из комнаты принцессы. Но четверть часа спустя она вернулась с ребенком на руках и бросилась к ногам Рошаны. Дитя не подозревало о готовящейся ему участи и, улыбаясь, смотрело на принцессу. У Эсмы слезы выступили на глазах. Она чувствовала, что у нее не хватит мужества лишить жизни невинное существо. -- Сжалься, принцесса! -- вскричала она дрожащим голосом. -- Сжалься над ребенком! Смотри, он улыбается тебе! -- Что? -- крикнула в гневе Рошана. -- Как ты смеешь говорить это! Или ты хочешь умереть вместе с ребенком? Берегись! Эсма знала характер своей госпожи, знала также, что турецкие законы не наказывают за убийство рабов. Она покорилась, зная, что просьбы и мольбы не тронут принцессу. -- Я повинуюсь твоему желанию, повелительница, -- сказала Эсма. -- Я твоя раба, и твоя воля -- для меня закон! -- Ночь наступает, ступай скорее на берег! -- приказала принцесса. Эсма взяла на руки ребенка и, закутав его платком, вышла из дворца, чтобы исполнить приказание принцессы. До берега моря, где можно было бы незаметно бросить несчастного ребенка, было далеко, и когда Эсма достигла его, была уже ночь. Между тем небо заволокло облаками, душный, неподвижный воздух предвещал бурю. На горизонте мелькали молнии, и слышались глухие раскаты грома. Подойдя к берегу, Эсма развернула платок и вынула из него ребенка. Наступила решительная минута! Надо было исполнять приказание принцессы, но в ту минуту, когда Эсма хотела уже бросить ребенка в волны, в ней снова заговорила жалость. Она чувствовала, что не в состоянии лишить жизни несчастное дитя. После минутного колебания Эсма положила маленького Сади в тростник, решившись оставить его на произвол судьбы. "Если ему суждено умереть, -- думала она, -- волны унесут его, если же нет, то его, наверное, найдет какой-нибудь сострадательный человек, как некогда малютку Моисея". Но в ту же минуту ее обуял страх при мысли, что кто-нибудь из слуг принцессы может следить за ней и донести о ее поступке. Вдруг сверкнула молния, и разразился страшный удар грома, оглушивший Эсму. В страхе и ужасе, не владея больше собой, она бросилась на берег и, положив Сади в стоявший поблизости челнок, оттолкнула его от берега. Сделав это, она бросилась бежать от моря, как бы преследуемая фуриями. Между тем предоставленный волнам челнок медленно поплыл, покачиваясь, в открытое море.

X. Отчаяние

В маленьком старом доме Кадиджи у окна стояла Реция и с нетерпением ожидала возвращения принца Юссуфа. Проводив ее сюда, принц отправился в сераскириат, чтобы узнать о судьбе Сирры и Сади и попытаться их освободить. Проходил час за часом, а ни принца, ни Сирры не было, нетерпение и беспокойство Реции увеличивались с каждой минутой. Наконец ей послышался отдаленный плеск весел. Спустя несколько минут послышались чьи-то приближающиеся шаги, кто-то открыл дверь. Реция поспешила навстречу вошедшему. Это был принц. Волнение Реции было так велико, что она не заметила печального выражения лица Юссуфа. -- Какую весть принес ты мне, принц? -- спросила она. Юссуф хотел постепенно подготовить Рецию к ужасной вести, которую он ей принес. Он видел Сади, лежащего мертвым. -- Я надеялся на лучшее, -- сказал он, -- я надеялся, что мне удастся сделать что-нибудь для освобождения Сади-паши. -- Значит, твои старания были напрасны? О, не печалься об этом, принц! Я уверена, что рано или поздно истина восторжествует, и заслуги моего Сади будут вознаграждены! Видел ли ты там Сирру? -- Нет! -- Был ли ты у Сади? -- Да, я был у него. -- Ты говорил с ним? -- Нет, я только видел его! -- Только видел? Что это значит? -- Я ужаснулся! -- Ты ужаснулся? Что случилось? Мой Сади болен? -- Он, должно быть, внезапно захворал. -- Что значит твой мрачный вид, принц? О, говори! Не скрывай от меня ничего! Мой Сади умер? Они убили его? -- Я надеюсь, что его еще можно спасти! -- Ты надеешься... Его еще можно спасти... -- сказала Реция дрожащим голосом. -- Он умер! Умер! Ужасная весть, казалось, поразила ее, как громом. -- Я не думаю, что он умер, моя бедная Реция. Он только лежит без чувств! Он скорее похож на спящего! Я просил Редифа-пашу послать за доктором, и он согласился. -- Благодарю тебя, принц! -- беззвучно сказала Реция. Ее глаза были сухи, ни один крик горя или отчаяния не вырвался из ее груди. Ее горе было слишком велико, чтобы его можно было высказать словами, облегчить рыданиями. -- Я хочу просить тебя еще об одной милости, принц, -- продолжала она через несколько минут, когда, казалось, снова овладела собой. -- Это мое последнее желание! Дай мне увидеть Сади-пашу! Отведи меня к нему. -- Я боюсь, что это только усилит твое горе! -- Будь спокоен, принц, не жалей меня! Реция знает, что ей надо делать. Исполни, умоляю тебя, мою просьбу! Отведи меня к Сади! Я хочу в последний раз его увидеть! -- Хорошо! Пусть будет, как ты хочешь! Кто мог бы устоять против твоих просьб. Но еще раз повторяю, не отчаивайся, может быть, Сади еще можно спасти! Реция не верила словам принца, она приняла их за попытку утешения. -- Как должна я благодарить тебя за твою доброту, принц?! -- сказала Реция дрогнувшим голосом. -- Но если молитва испытанного горем сердца может принести счастье, то тебе оно должно скоро улыбнуться. Когда это случится, вспомни о несчастной дочери Альманзора, которая для того только узнала счастье, чтобы потерять его навеки. -- Что это значит? Это похоже на прощание, Реция! Что ты хочешь сделать? Я предчувствую несчастье. Нет! Я не могу вести тебя в сераскириат. -- Отчего же нет, принц? Не отступай от своего первого решения. Кто хочет умереть, тому не надо для этого специального места, -- сказала Реция с почти неземным спокойствием. Казалось, в ней произошел какой-то переворот. Принц не решился больше противоречить и вышел из дома старой гадалки в сопровождении Реции. Потом они сели в каик принца, который повез их к сераскириату. Но что давало Реции такое мужество, такую силу переносить горе? Это была мысль о том, что она скоро соединится с Сади, так как она решила убить себя у его трупа. Ее смущала сначала мысль о сыне, но она знала, что Сирра будет для него второй матерью и станет без устали его отыскивать. "Еще несколько минут, -- думала она, -- и конец всем земным горестям!". Мысль о том, что Сади, быть может, еще жив и его еще можно спасти, не приходила ей в голову. Она была уверена в его смерти, и у нее было только одно желание: соединиться с ее дорогим Сади. Наконец каик остановился, принц помог Реции выйти, и они пошли ко входу в сераскириат. Часовые знали принца и видели его раньше входившим в сопровождении Редифа-паши, поэтому они не осмелились остановить его и беспрекословно отперли ворота. Дверь башни была открыта, и принц беспрепятственно ввел свою спутницу в караульную комнату. Наступила решительная минута. Посреди обширной комнаты стоял диван, на котором лежал недвижим, как мертвец, Сади. Но что это? Уж не вечерние ли лучи солнца окрашивали его лицо? Его щеки не были бледны! На его лице не было ни малейшего выражения боли и мучений. Он больше походил на спящего, чем на мертвого. Казалось, что вот сейчас откроются его полузакрытые глаза, и он поднимется с дивана. Но Реция не обратила на все это внимания. Она видела только, что Сади лежал перед ней безжизненный, и, бросившись около него на колени, спрятала свое лицо у него на груди. Уважая ее печаль, Юссуф остановился в отдалении, не желая мешать ей в эту торжественную минуту. Отчаяние овладело Рецией, и она без колебаний и страха готовилась расстаться с жизнью. Она вынула спрятанный на груди маленький кинжал и, глядя в лицо Сади, твердой рукой вонзила его себе в сердце. Кровь хлынула ручьем на диван, и Реция со вздохом опустилась на пол. -- Что ты сделала? Ты ранила себя? -- вскричал Юссуф, увидев Рецию всю в крови. -- Прости... мне... что я... сделала... -- прошептала прерывающимся голосом Реция с болезненной улыбкой. -- Аллах, сжалься над ней!.. Она умирает!.. -- вскричал принц. -- Принесите диван! Пошлите скорее за доктором! -- приказал он поспешно солдатам, стоявшим у входа в башню. Приказание Юссуфа было немедленно исполнено. Двое солдат принесли диван, на который тотчас же уложили бесчувственную Рецию, и через несколько минут явился доктор, старый грек... -- Что за кровавая драма разыгралась здесь? -- сказал вполголоса грек при виде лужи крови около мертвого, по-видимому, Сади и лежащей без чувств Реции. Когда он осмотрел рану Реции, его лицо омрачилось. Казалось, рана была смертельна. -- Теперь еще нельзя исследовать рану, -- сказал он тихо принцу, накладывая перевязку, -- я сомневаюсь в выздоровлении больной, она слишком слаба от потери крови. -- Она не должна умереть! Проси все, что хочешь, я готов пожертвовать всем, только спаси ее. -- Я сделал все, что от меня зависит, -- отвечал доктор, -- но у меня нет никакой надежды на успех. -- Тут лежит Сади-паша, -- продолжал Юссуф, -- часовые принесли его сюда, считая мертвым. Старик подошел к Сади и стал его осматривать, между тем как Юссуф, весь поглощенный своим горем, остался молча и неподвижно стоять около Реции. -- Паша не умер! -- сказал доктор, снова подходя к нему. -- Я надеюсь скоро привести его в чувство. -- Сади-паша не умер? -- вскричал принц. -- А Реция должна умереть? О, горе без конца! -- Но паша не должен ничего знать о случившемся. Сильное волнение может иметь гибельные последствия, -- заметил доктор, -- против которых все мое искусство будет бессильно! С этими словами он вернулся к дивану Сади и вынул из кармана маленький флакон с какой-то жидкостью, поднес его ко рту и носу Сади и смочил несколькими каплями его губы. Действие было мгновенным. Сади тотчас же открыл глаза и с удивлением огляделся вокруг. Затем он глубоко вздохнул, как бы пробудившись от долгого сна, и слегка приподнялся. -- Где я? -- спросил он слабым голосом. -- Ты спасен, благородный паша! -- ответил доктор и тотчас же приказал вынести Сади из караульной комнаты.

XI. Месть Лаццаро

Старый нищенствующий дервиш, закутанный с головой в шерстяное покрывало, сел на берегу Скутари в большой каик и велел перевозчику везти его к сералю. Был поздний вечер. В ту минуту, когда лодочник уже хотел отъехать, на берегу показались два незнакомца в поношенных халатах и, подойдя к каику, тоже сели в него. -- Вы также хотите к сералю? -- спросил их лодочник. Один из незнакомцев молча кивнул головой и подал лодочнику несколько пиастров, полагающихся за перевоз. В эту минуту лодочник взглянул на его лицо и заметил, что на лбу у него виднелась золотая повязка. Это был Золотая Маска! Лодочник невольно наклонил голову и не хотел брать деньги, но Золотая Маска положил их на скамейку и, молча поклонившись в ответ на приветствие, сел рядом с дервишем, спутник его поместился по другую сторону дервиша. Это неожиданное соседство обеспокоило Лаццаро, так как дервиш был не кто иной, как он. Почему они сели с ним в одну лодку? Почему они сели так, что он оказался между ними? Было ли это с намерением, или, может быть, это простое совпадение? Скоро каик достиг сераля; Лаццаро вышел на берег, Золотая Маска с товарищем тоже покинули лодку. Тут должно было выясниться, следили они за ним или нет. Не предчувствуя ничего хорошего, Лаццаро поспешно выскочил на берег и зашагал к находившемуся поблизости рыбному рынку, который в это время был необыкновенно оживлен. Лаццаро смешался с толпой, думая, что Золотые Маски не решатся за ним следовать, и к величайшему своему удовольствию увидел, что его надежда оправдалась и таинственные маски исчезли. Радуясь своей хитрости, грек пробрался через рынок и вошел в находившуюся на другой стороне его узкую пустынную улицу. Но не успел он сделать и несколько шагов, как невольно остановился в ужасе: впереди него показался один из Золотых Масок. Он хотел бежать, но было уже поздно: другой из Золотых Масок преградил ему отступление. -- Грек Лаццаро! -- раздался глухой голос. -- Следуй за мной! -- Куда? -- спросил грек дерзким тоном. -- Куда я поведу тебя! -- отвечал Золотая Маска. -- Зачем ты меня преследуешь? -- Ты не исполнил своего обещания! -- Такое дело быстро не делается! Я хотел сегодня вечером привести Мансура на ваше собрание. -- На собрание? Но разве ты знаешь, где оно бывает? -- спросил Золотая Маска. -- Так назови мне это место. Ведь должен же я выдать вам Мансура. -- Ты должен привести его к ограде кладбища, там тебя будут ждать. -- Хорошо! В одну из ближайших ночей я приведу его туда. -- Тебе дается еще три дня срока! -- сказал один из Золотых Масок. С этими словами они оставили Лаццаро и удалились. Три дня были подарены ему, но затем опять грозила бы верная смерть. Нечего было и думать скрыться от преследований. Лаццаро видел, что был не один, а семь Золотых Масок, а быть может, к этому тайному союзу принадлежали сотни и тысячи. Их власть была огромна и простиралась далеко за пределы Турции. Было только одно средство спастись, и Лаццаро жадно ухватился за него. Это средство -- выдать правительству места сборищ Золотых Масок. Только после уничтожения таинственного союза Лаццаро мог бы вздохнуть свободно. Поэтому он решил следить за Золотыми Масками и, скрываясь в тени домов, осторожно следовал за ними на некотором расстоянии. Пройдя несколько улиц, Золотые Маски подошли к старинному деревянному дому и вошли в него. Лаццаро притаился вблизи, ожидая их выхода, чтобы продолжать следить за ними. Но прошло более получаса, а Золотые Маски не показывались. Тогда Лаццаро осторожно подошел к дому, куда они скрылись, надеясь узнать, кто в нем живет и не служит ли он убежищем для Золотых Масок. Подойдя к дому, он осторожно тронул ручку двери. Дверь отворилась. Казалось, дом был необитаем, в нем было темно и тихо. Выйдя во двор, грек, несмотря на темноту, тотчас же понял, что Золотые Маски его перехитрили, и все его труды пропали даром. Во дворе был выход на другую улицу, куда, верно, и вышли уже давно Золотые Маски. Несмотря на поражение, Лаццаро не отказался от своего плана, он только сказал себе, что надо действовать еще хитрее и еще осторожнее. С этими мыслями он отправился в гостиницу и лег спать, чтобы собраться с силами для предстоящей ночной работы. На одной из лучших улиц города у Мансура-эфенди был если не роскошный, то обширный конак. В его доме не было гарема, казалось, его нисколько не интересовали красивые женщины. Все его мысли и стремления были направлены на усиление своей власти как невидимого главы государства и соперника султана. У него не было другой страсти, кроме громадного честолюбия, которому он приносил в жертву все. В центре города дома расположены довольно тесно, так что конюшни Мансура находились не у его дома, а на одной из ближайших улиц, так как около дома для них места не было. Почти каждый вечер Мансур ездил в развалины Кадри. Это случилось и в тот день, накануне которого Лаццаро безуспешно преследовал Золотых Масок. Кучер Мансура, Гамар, закладывал лошадей, когда к нему подошел старый дервиш, закутанный с головой в темное шерстяное покрывало. -- Ты не Гамар ли, кучер мудрого Баба-Мансура? -- спросил он, подходя к кучеру. -- Да, -- отвечал Гамар. -- А ты, дервиш из развалин, зачем ты попал сюда? -- Не возьмешь ли ты меня сегодня с собой? Мудрый Баба-Мансур, наверное, поедет в Кадри? -- Я не могу никого брать, -- отвечал не очень дружелюбно кучер. -- Спроси у самого Баба-Мансура. Только не думаю, чтобы он позволил тебе. Мог дойти сюда, сумеешь и назад вернуться. -- Хочу тебе кое-что сказать, -- сказал Лаццаро, подходя ближе к кучеру. -- Что ты лезешь? Что тебе надо? -- вскричал тот с неудовольствием. -- Не кричи так! Можно, право, подумать, что тебя режут! -- сказал Лаццаро, следуя за Гамаром к конюшне. Настойчивость дервиша взбесила Тамара. -- Ни шагу! -- вскричал он. -- Убирайся! -- Тише! Тише! -- сказал Лаццаро, не переставая идти за кучером. Вдруг покрывало упало с его головы, и вместо старого сгорбленного дервиша перед кучером явился высокий здоровый человек. Прежде чем он успел крикнуть, Лаццаро схватил его за горло, и началась борьба не на жизнь, а на смерть. Это продолжалось недолго. Лаццаро с поразительной ловкостью выхватил из рук Тамара тяжелый бич и с такой силой ударил его рукояткой по голове, что тот повалился без чувств на каменный помост конюшни. Воспользовавшись этим, Лаццаро поспешно надел кучерское платье и, сев на козлы кареты, поехал к дому Мансура. Вскоре вышел Мансур и, сев в карету, велел везти себя в развалины. Он не заметил обмана, и план Лаццаро пока что безусловно удавался. Благодаря закрытой карете Мансур не видел, что кучер везет его вовсе не туда, куда было приказано. Только около кладбища Мансур заметил, что его везут не в развалины, и отворил дверцу кареты. Но было уже поздно. Лаццаро ударил лошадей, и через мгновение экипаж остановился у ограды. -- Куда ты привез меня? -- послышался голос Майсура. Лаццаро не отвечал. Мансур вышел из кареты, в ту же минуту к нему подошли Золотые Маски. Предоставив Мансура его судьбе, Лаццаро медленно отъехал, но на некотором расстоянии остановился, чтобы не терять из виду Золотых Масок. Он увидел, как они, несмотря на сопротивление Майсура, схватили его и завязали ему глаза платком. Тогда Лаццаро соскочил с козел и, подкравшись к Золотым Маскам, стал следить за ними, идя в нескольких шагах позади них. Наконец они исчезли в развалинах семибашенного замка. Лаццаро знал уже достаточно и, не рискуя продолжать наблюдение, вернулся к карете, все еще стоявшей у кладбища. Тут он снова вскочил на козлы и, вернувшись к конюшням Мансура, оставил там экипаж и кучерскую одежду, а сам пошел дальше, довольный собой. В это время очнувшийся Гамар шумел и кричал, запертый в конюшне.

XII. Помилование

Султан Мурад вступив после тяжких испытаний на трон, чувствовал себя далеко не счастливым. Он нисколько не доверял министрам, которым он был обязан своим возвышением. Он говорил себе, что они легко могут поступить с ним так же, как и с покойным султаном. Эта мысль не давала ему ни минуты покоя. Кроме того, и ужасные события прошедшего года не прошли для него бесследно. Малейшего повода было достаточно, чтобы расстроить и без того уже потрясенную нервную систему Мурада. Его доброта по отношению к Юссуфу и другим принцам, его милосердие к Гассану и другим лицам, которых ненавидели министры, произвели самое неблагоприятное впечатление на заговорщиков. Кроме того, Мурад желал царствовать по-своему и не хотел подчиняться их предписаниям. Все это вместе убедило врагов убитого султана, что и новый правитель тоже не в их вкусе и что следует подумать о том, чтобы произвести новый переворот. Единственные светлые часы своего царствования Мурад проводил в кругу семейства, особенно радовал его подросший Саладин. Маленький принц имел только одно желание: он желал во что бы то ни стало найти ту, которая заботилась о нем в дни несчастья и которую он любил как вторую мать. Султан находил это желание вполне естественным и желал вознаградить дочь Альманзора за все ее заботы о маленьком принце, поэтому он приказал навести справки о Реции. Сначала узнали только то, что Реция вышла замуж, но затем Саладин узнал от принца Юссуфа, что Реция вышла замуж за бывшего великого визиря Сади-пашу и живет в его доме. Тогда Саладин привел Юссуфа к своему отцу, султану. -- Я привел того, кто может нам дать самые подробные сведения о Реции, -- вскричал Саладин, подводя Юссуфа к отцу. Султан встретил принца очень милостиво. -- Я слышал, что дочь Альманзора Реция замужем за бывшим великим визирем, -- сказал он. -- Так ли это, принц Юссуф? -- Ваше величество имеет совершенно верные сведения, но я боюсь, что в настоящее время можно сказать, что несчастная Реция была супругой Сади-паши! -- Была? Что это значит? Разве она разводится с пашой? -- Нет, смерть разлучит их. -- О, отец! Слышишь? Реция умирает! -- вскричал со слезами на глазах Саладин. -- Расскажи, что ты знаешь, -- обратился султан к Юссуфу, -- мне говорили, что Сади-паша неожиданно заболел в тюрьме сераскириата, где он находится в заключении. -- Да, ваше величество, он вдруг заболел сегодня ночыо. Сохрани Аллах моего повелителя от подобной скоропостижной болезни. -- Сади-паша умер? -- Он был мертвым, когда его увидела Реция, дочь Альманзора. Вне себя от отчаяния, будучи не в состоянии жить без Сади, она вонзила себе в сердце кинжал! -- Какая трагическая судьба! -- сказал взволнованный султан. -- Когда несчастная смертельно ранила себя, Сади стал подавать признаки жизни и появилась надежда сохранить ему жизнь, тогда как на выздоровление несчастной исчезла всякая надежда! -- Сади знает, что она сделала? -- Нет, ваше величество, это могло бы убить его. -- И дочь Альманзора все етце в опасности? -- Очень может быть, что в эту минуту ее уже нет в живых. -- Где она? -- В конаке Сади-паши. -- Приняты ли все меры для ее излечения? -- Да! Она окружена врачами и служанками. -- Если Реция умрет, то Стамбул лишится благороднейшей женщины! -- вскричал Саладин. -- Это правда! -- подтвердил Юссуф. -- Какая тяжелая судьба! -- сказал задумчиво султан, сильно взволнованный тем, что узнал. -- Где теперь Сади-паша? -- В военной тюрьме, в руках своих злейших врагов, -- бесстрашно сказал Юссуф, -- в руках тех, кто смертельно ненавидит его. -- Принц Юссуф! Не забывай, что ты говоришь про визирей. -- Ваше величество, простите мне мои горькие слова, но это -- истина! Я боюсь за жизнь благородного Сади-паши точно так же, как и за жизнь вашего величества! -- Я не хочу слушать такие слова, принц! Как ты думаешь, может ли помилование и освобождение Сади-паши поддержать слабую искру жизни в дочери Альманзора? -- Если еще не поздно, если эта милость поспеет вовремя, то она окажет самое благотворное действие на умирающую. -- О, отец! Помилуй Сади-пашу! -- сказал принц Саладин. -- Сади-паша не должен никогда узнать, что мы просили за него ваше величество, -- сказал Юссуф, -- я знаю этого человека, он так же горд, как и благороден, и не принял бы подобного помилования. -- В таком случае мы освободим его, сказав, что его невиновность доказана! -- Вся его вина заключается в ненависти к нему его врагов! -- сказал принц Юссуф. -- Простите меня, ваше величество, но какое-то предчувствие говорит мне, что вашей жизни также угрожает опасность, пока Гуссейн-паша, Рашид-паша и Мансур-эфенди стоят во главе... -- Предоставь решать это мне, принц, -- перебил его Мурад, -- я не хочу больше слышать подобных подозрений. -- Не гневайся на меня, всемилостивый повелитель и отец! -- вскричал, падая на колени, принц Саладин. -- Послушайся предостережений Юссуфа, я также не могу видеть Рашида-паши и его помощника, не чувствуя какого-то страха. Мурад несколько мгновений задумчиво молчал, слова любимого сына произвели на него сильное впечатление. -- Склонитесь хотя бы на просьбу принца Саладина, -- сказал Юссуф, -- еще есть время! Иначе вы можете слишком поздно узнать планы этих людей. -- Довольно! Благодарю вас за преданность! Сади-паша получит свободу по моему приказанию. Что касается дочери Альманзора, то я желаю, чтобы за ней ухаживали самым тщательным образом! Когда ей станет лучше, тогда ты можешь сообщить ей, Юссуф, о помиловании Сади-паши. Принц Юссуф поблагодарил султана и удалился. С любовью поцеловав сына, Мурад, в свою очередь, удалился в кабинет, где его уже ожидал ставленник Мансура Рашид-паша. -- Я очень рад, что ты здесь, -- сказал Мурад лицемерно кланявшемуся Рашиду-паше, -- я желаю, чтобы бывший великий визирь Сади-паша был немедленно выпущен на свободу. Передай мое приказание сейчас же в военную тюрьму. Казалось, что это приказание привело в ужас Рашида. -- Ваше величество желает... -- прошептал он, -- подобное решение может иметь в настоящую минуту крайне опасные последствия. -- О каких это опасностях ты говоришь? -- У Сади-паши много приверженцев, а он -- открытый противник вас и ваших министров! -- Понятно, что он враг министра, который сверг его, но я не думаю, чтобы он был моим врагом, поэтому мне бояться нечего! -- отвечал Мурад. -- Кроме того, я должен напомнить вашему величеству, что предстоит празднество опоясывания мечом, -- сказал Рашид-паша, -- это может дать повод к восстанию в пользу принца Юссуфа, к которому, насколько мне известно, Сади-паша очень расположен. -- Я не боюсь ни Сади-паши, ни принца Юссуфа, меня точно так же предостерегают против тебя и Гуссейна-паши... Рашид изменился в лице при этих словах. -- Кому должен я верить? -- продолжал султан, пристально глядя на Рашнда. -- На какое предостережение обратить внимание? -- Ваше величество предостерегают от вернейших слуг вашего величества, -- сказал министр, притворяясь огорченным, -- тем не менее мы, будучи оклеветаны, вынуждены будем просить у вашего величества милостиво отпустить нас. -- Я хочу только показать тебе своими словами, что бывают разные предостережения, ваша же преданность скоро будет доказана. Что касается Сади-паши, то я остаюсь при своем решении сегодня же возвратить ему свободу, и вместе с тем я предупреждаю тебя, что велю назначить строжайшее расследование в случае, если Сади-паши неожиданно умрет! Теперь ты знаешь мою волю, исполняй ее. После такого приказания Рашиду-паше не оставалось ничего, кроме как поклониться и оставить кабинет. Решение султана казалось ему опасным, тем не менее он сейчас же отправился в сераскириат, где встретил Гуссейна-Авни-пашу и передал ему свой разговор с султаном. Лицо Гуссейна омрачилось. -- В таком случае этот Сади должен умереть раньше, чем ему будет возвращена свобода! -- вскричал он. -- Султан уже подумал о возможности этого, -- поспешно отвечал Рашид, -- в таком случае он угрожал провести строгое расследование. -- Новый султан еще не признанный повелитель правоверных, -- с гневом продолжал Гуссейн, -- в настоящее время он не что иное, как наш бессильный ставленник, и только тогда освободится от этой зависимости, когда будет опоясан мечом Османа. -- Ты прав, Гуссейн-паша! Я боюсь, что мы не должны допускать Мурада до опоясывания мечом, -- сказал Рашид, -- на последнем заседании Мансур-эфенди также заметил, что Мурад не такой султан, какой нужен при настоящем положении дел! -- В таком случае он падет так же, как пал Абдул-Азис, -- отвечал военный министр. -- Но надо устранить всякое подозрение, -- сказал хитрый Рашид. -- Поэтому я считаю нужным исполнить пока его приказание относительно Сади-паши. -- Ты думаешь, что мы должны освободить Сади для того, чтобы тем вернее свергнуть султана, который начинает не доверять нам и противиться нашим планам. Поэтому на время мы освободим слабейших, чтобы вернее погубить сильнейшего. -- Я вижу, что ты вполне согласен со мной, -- сказал Рашид, довольный своим разговором с военным министром, -- необходим второй переворот. Мурад не должен быть опоясан мечом Османа. -- Да, мы станем откладывать опоясывание до тех пор, пока не будет возможности возвести на трон нового султана, -- сказал Гуссейн, -- в этом отношении мы все одного мнения! Передай султану, что Сади-паша будет освобожден сегодня вечером, и не спускай с султана глаз, чтобы не случилось больше ничего подобного. Затем Гуссейн простился со своим сообщником и позвал к себе дежурного офицера, которому передал приказание относительно освобождения Сади-паши.