Джорлан не смог справиться со вспышкой восхищения, которую испытал от ее решимости.

— Тогда, что со мной, имя-дающая… какова будет моя участь, если они аннулируют наш союз?

Губы Грин слегка дрожали, но голос оставался тверд.

— Ты — мой имя-носящий, Джорлан, и к тому же Тамрин. Я никогда не позволю тебе забыть об этом, невзирая на то, что постановит Септибунал.

Рукой, лежащей на затылке, Джорлан грубо притянул ее к себе.

— Тогда и ты не забудь, что я заставлю тебя выполнить это обещание, имя-носящая.

Его рот завладел ее губами.

Наслаждаясь необычными условиями договора.

Грин встала и приблизилась к столу Септибунала.

Пока она шла, Джорлан бросил ей ободряющий кивок.

— Обвинение против тебя, выдвинутое перед этим собранием, совершенно серьезно. У некоторых, — Хоук бросила строгий взгляд на сидящую за столом Маркель Хармон, — есть основания верить, что ты исказила суть своего союза с Рейнардами. Свидетельское показание, попавшее к нам, гласит, что на самом деле, твой имя-носящий, Джорлан, не являлся нетронутым во время Ритуала Доказательства.

Ропот пробежал по толпе.

— И более того, вопрос о том, знала ли ты об этом в тот момент и стремилась ли обойти закон, отказываясь от Ритуала, так же был вынесен на обсуждение.

— Могу я ответить на эти обвинения? — Грин гордо стояла перед ними, ее голос ни в малейшей степени не дрожал, несмотря на внутренний трепет, испытываемый ей.

— Перед тем, как ты начнешь, я должна предупредить тебя, что все, что ты скажешь с этого мгновения, будет оцениваться. Если ты сейчас ничего не скажешь, в уважение твоих прошлых заслуг перед парламентом и ОднаНацией, я готова пригласить нолосозыв, [181] и мы соберемся, чтобы назначить соответствующий штраф.

Герцогина Хоук давала ей шанс сохранить титул при тяжелой денежной потере. Джорлана, конечно же, отнимут, но ее сын останется с ней. Грин повернулась и посмотрела на Джорлана.

Он все также следил за ней. После чего удивил, беззвучно изобразив «прими это».

Он так сильно ее любил. Слезинка появилась у нее в глазах. Он хотел пожертвовать собой и быть отнятым от сына, чтобы защитить ее. Она отрицательно мотнула головой. Я буду сражаться за них двоих, пока последний вздох не покинет мое тело.

Снова обернувшись лицом к Септибуналу, она заявила:

— Я буду говорить.

Герцогина Хоук приподняла бровь.

— Ты уверена, Маркель?

Грин кивнула.

Герцогина явно не считала, что она сделала мудрый выбор. Она глубоко вздохнула.

— Очень хорошо. Продолжай.

— Джорлан Тамрин был нетронут в ночь нашего скрепления. Не было тайного сговора против Септибунала. Эти обвинения — фальшивка. Честь моего дома никогда бы не позволила мне делать ложных заявлений перед правительством, которым я так дорожу, и который помогали создавать мои прародительницы. Оспаривать мою честь таким образом достойно порицания, и я вызываю человека, который распространил такое заявление. Пусть она скажет эти вещи мне в лицо, вместо того, чтобы скрываться за голосами остальных. — Грин впилась в Маркель Хармон взглядом, выражающим отвращение. Женщина тихонько заерзала на своем месте.

Казалось, честный и волнительный голос Грин поколебал толпу. Поднялось тихое дребезжание.

— Тишина в комнате! — гаркнула Герцогина Хоук. — Джорлан Тамрин, выйди вперед.

Джорлан с Аркеусом на руках поднялся.

Когда он проходил мимо Клаудин Д’Анбеэ, она выкрикнула:

— Ребенок может повлиять на строгость постановления Септибунала! Его присутствие подсознательно диктует, что этот мужчина неизменно связан с Домом Тамрин.

Герцогина Хоук сердито посмотрела вниз на Клаудин.

— Ты заявляешь, что мы не можем быть беспристрастны в присутствии обыкновенного малыша, Графа?

— Нет. Я заявляю, что нарушением является присутствие ребенка, это очевидная, вызывающая сочувствие выходка, организованная Тамринами. — Она потянулась к своей сумочке, вытаскивая свернутый трубочкой документ. — Это скрепляющий контракт, который Аня Рейнард должна была подписать для меня, до того, как Грин силой вырвалаподпись Герцогины на своем свитке! — Аудитория повернулась и неодобрительно уставилась на Грин. Клаудин, зная, что заполучила существенную поддержку толпы, чопорно продолжила. — Если Септибунал рассудит сегодня по справедливости, я буду просить постановление о Передаче Собственности!

Грин побледнела. Если они проиграют, Графа собирается просить совет аннулировать подпись Ани и передать ей Джорлана в качестве платы ее «оскорбление». Ее глаза встретились с взглядом Джорлана, и она поняла, что он смог разгадать боль, которую она сумела скрыть от всех остальных.

Вместо опасений, которые она ожидала увидеть, он демонстрировал невозмутимую покорность. Тихую силу. Его глаза сияли любовью к ней. Их аквамариновые глубины содержали такое огромное душевное волнение! Он поглаживал и потирал спинку сына, терпеливо ожидая, когда Клаудин закончит. И в этот момент Грин поняла, что женские постановления никогда не смогут вытеснить дух, бывший свободным.