За нее.

За Беллу.

За семью.

А Урсула была предана тем, кто за нее боролся. Неколебимо предана. Это не имело ничего общего с романтикой, с девичьими мечтами об идеальных отношениях, но Урсулу подобные идеалы никогда особенно не вдохновляли. Она всегда ценила преданность выше любви. Человеку нужны люди, готовые прийти на выручку, а если таковые имеются, надо за них крепко держаться. Они того заслуживают. Если тебе в таких отношениях чего-то недостает, следует поискать в других местах.

Торкель не был ее первым любовником, хотя наверняка так думал. Да, имелись и прочие. Живя с Микаэлем, она рано начала дополнять его другими. Вначале она старалась вызвать у себя отвращение к себе самой, но у нее не получалось. Как она ни старалась. Ей не удавалось представить это как измену Микаэлю. Без внебрачных приключений она не смогла бы оставаться с ним. Ей требовались и эмоциональные сложности с Микаэлем, и непритязательное физическое общение с кем-нибудь вроде Торкеля. Она походила на батарейку, непременным условием функционирования которой являлось наличие плюсового и минусового полюсов. Иначе она ощущала пустоту.

Правда, от обоих она требовала одного.

Преданности.

А Торкель ее предал. По этой простой причине она и решила свести свои полюса вместе и устроить короткое замыкание — решение детское, непродуманное и принятое в состоянии аффекта. Однако оно все же сработало.

И ужин прошел приятно.

Урсула рассталась с Микаэлем у ресторана, пообещав вернуться в гостиницу как можно скорее, правда, какое-то время ей потребуется. Микаэль сказал, что взял с собой книгу, так что ему будет чем заняться. Она может не волноваться.

После встречи с Микаэлем вечер у Торкеля продолжил идти по нисходящей. Ему позвонил Билли, возвращавшийся из дома Грота, и сообщил, что они ничего не нашли. Ни крови на одежде, ни запачканной глиной обуви, ни каких-либо следов пребывания в доме Рогера или кого-нибудь другого. Ни шин «Пирелли» у машины, ни крови внутри нее или под навесом, служившим гаражом. Ни канистры с легковоспламеняющейся жидкостью, ни пахнущей дымом одежды. Ничего, что могло хоть как-то привязать Грота к убийству Рогера Эрикссона или Петера Вестина.

Ничего.

Абсолютно ничего.

Билли собирался еще разок просмотреть компьютер директора, но особых надежд возлагать на это не стоило.

Торкель закончил разговор вздохом. Он сидел за столом, уставившись невидящим взглядом на стену с материалами дела. Конечно, они имеют право удерживать Грота в течение двадцати четырех часов, но в данный момент Торкель, честно говоря, не видел возможности хоть как-то подкрепить подозрения в отношении него. Ни один прокурор на свете не даст санкцию на его арест на основании того, что у них имеется. Значит, то, выпустят они его сегодня вечером или завтра днем, никакой роли не играет. Торкель уже собрался встать, когда, к его изумлению, в комнату ворвалась Ванья. Он никак не ожидал ее сегодня снова увидеть. Она намеревалась заняться какими-то личными делами.

— Какого черта ты подключил Себастиана к расследованию?

В ее глазах сверкала злость. Торкель устало посмотрел на нее:

— Думаю, я это уже достаточно много раз объяснял.

— Это было идиотское решение.

— Что-нибудь случилось?

— Нет, ничего не случилось. Но его необходимо удалить. Он все портит.

У Торкеля зазвонил телефон. Он взглянул на дисплей — комиссар полиции лена. Торкель с извиняющимся видом взглянул на Ванью и ответил. Они примерно с минуту обменивались информацией.

Торкель узнал, что газета «Экспрессен» связала Петера Вестина с Пальмлёвской гимназией и тем самым с Рогером Эрикссоном. Это выложено в Сети.

Комиссар узнал, что Торкель собирается выпустить Рагнара Грота и почему. Торкель выслушал недовольство комиссара: дело необходимо раскрыть, и как можно скорее.

Комиссар услышал, что они прилагают максимум усилий.

Торкель узнал о том, что комиссар ожидает от него выступления перед собравшимися на улице журналистами.

Комиссар положил трубку. Торкель последовал его примеру, но, встретившись взглядом с Ваньей, понял, что на этом неприятности не закончились.

— Мы отпускаем Грота?

— Да.

— Почему?

— Ты ведь слышала, что я говорил по телефону?

— Да.

— Вот и хорошо.

Ванья пару секунд постояла молча, будто переваривая услышанную информацию. К выводу она пришла быстро:

— Я ненавижу это расследование. Я ненавижу весь этот чертов город.

Она развернулась и пошла к двери, открыла ее, но остановилась на полпути и бросила Торкелю:

— И я ненавижу Себастиана Бергмана.