— Что он сказал?

— Юхан?

— Да.

— Что он убил Рогера.

— Он сказал почему?

— Он боялся, что отец снова покинет его. Просто так вышло.

Ванья скептически наморщила лоб:

— Двадцать два удара ножом и утопление в болоте. Как-то не совсем похоже на несчастный случай.

— Ему каким-то образом помог в этом отец. Допросите его. Вестина ведь тоже убил не парень.

Ванья, казалось, удовлетворилась. Она встала и пошла в прихожую. Но в дверях остановилась и обернулась к Себастиану. Тот с удивлением посмотрел ей в глаза.

— Ты спал с ней, да?

— Что?

— С его матерью. С Беатрис. Ты спал с ней.

На этот раз это уже был не вопрос, поэтому Себастиан не ответил. Зачем? Молчание всегда является лучшим подтверждением.

Неужели в глазах уже почти бывшей коллеги мелькнуло разочарование?

— Когда ты пошел к парню, потому что думал, будто он может причинить себе вред, я подумала, что ты, возможно, и не совсем законченный подлец.

Себастиан понял, к чему идет разговор. Знакомо до боли. Другие женщины. Другие ситуации. Другие слова. Вывод тот же.

— Я явно ошиблась.

Ванья покинула его. Он видел, как она уходит, но остался сидеть. Молча. Что он мог сказать?

Ведь она права.

Ульф Странд сидел на стуле, на котором несколькими часами ранее сидела его жена. Он производил очень благоприятное впечатление. Вежливый, прямо-таки предупредительный. Первое, о чем он спросил, когда Ванья с Торкелем вошли в комнату для допросов и уселись напротив него, — это как обстоит дело с Юханом. Получив успокаивающее известие о том, что Юханом занимаются врачи и Беатрис находится при нем, Ульф поинтересовался состоянием Харальдссона. Ванья с Торкелем объяснили, что того прооперировали и его жизнь вне опасности, а потом включили магнитофон и попросили Ульфа рассказать все с самого начала. С того момента, как он впервые услышал о смерти Рогера.

— В тот вечер Юхан позвонил мне на работу. Он плакал и был в полном отчаянии, сказал, что на футбольном поле произошло нечто ужасное.

— И вы поехали туда?

— Да.

— Что произошло потом?

Ульф выпрямился на стуле:

— Рогер был мертв. Юхан пребывал на грани нервного срыва, поэтому я как мог постарался его успокоить, а потом усадил в машину.

Ванья отметила, что в голосе Ульфа совсем не чувствуется волнения. Как будто он выступает перед коллегами и клиентами, стараясь показаться корректным и опытным оратором.

— Потом я занялся Рогером.

— В каком смысле занялся? — поинтересовался Торкель.

— Я оттащил его в лес, чтобы его не было видно. Потом сообразил, что пуля может вывести на след, поэтому мне пришлось ее извлечь.

— Как вы это сделали?

— Я сходил к машине и принес нож.

Ульф остановился и резко сглотнул. «Неудивительно», — подумал сидящий в соседней комнате Себастиан. До этого Ульф не являлся активно действующим лицом, он лишь переместил тело, но не причинял ему вреда. Самое тяжелое начинается теперь.

В комнате для допросов Ульф попросил стакан воды. Торкель принес воду, и Ульф отпил два-три глотка. Потом поставил стакан и вытер рот тыльной стороной ладони.

— Вы принесли из машины нож. А дальше? — поторопила его Ванья.

— Я вернулся и воспользовался им, чтобы вырезать пулю, — ответил Ульф ослабевшим голосом.

Ванья открыла лежащую перед ней на столе папку и принялась перебирать крупные фотографии изрезанного тела мальчика. Казалось, она что-то ищет. «Игра на публику», — подумал Себастиан. Она знает все, что нужно для этого допроса, и без сверки с какими-либо бумагами или протоколами. Просто хочет, чтобы Ульф взглянул на дело рук своих.

Не потому, что он забыл.

Не потому, что сможет когда-нибудь забыть.

Ванья сделала вид, будто нашла бумагу, которую якобы искала.

— Когда мы нашли Рогера, у него на теле имелось двадцать два ножевых ранения.

Ульф пытался оторвать взгляд от жутких снимков, лежащих на столе вокруг папки. Классическая дилемма автомобильной катастрофы: смотреть не хочется, а оторвать взгляд нет сил.

— Да… Я подумал, что так будет выглядеть, будто его зарезали. Возможно, как ритуальное убийство. Злодеяние безумца, даже не знаю. — Ульф сумел-таки оторвать взгляд от снимков и посмотрел на Ванью в упор. — Собственно говоря, мне просто хотелось скрыть то, что его застрелили.

— Ладно, а когда вы двадцать два раза ударили его ножом и вырезали сердце, что вы сделали дальше?

— Отвез Юхана домой.

— Где в это время находилась Беатрис?

— Не знаю, во всяком случае не дома. Юхан, вероятно, пребывал в шоке. Он по пути домой уснул в машине. Я отвел его наверх и уложил в постель.

Ульф умолк, похоже, полностью отдавшись этому мгновению. Его осенило, что оно, по всей видимости, было последним проявлением чего-то нормального. Отец, укладывающий в постель спящего сына. Далее последовала одна сплошная борьба. За то, чтобы хранить молчание. Держаться вместе.