Вернуться к притворному чтению.

Послать Торкеля к черту.

Или.

Действительно рассказать о Лили.

Инстинктивно ему хотелось выбрать один из первых трех вариантов, но, если вдуматься, что такого, если Торкель узнает чуть больше? Он спрашивает, наверное, стремясь проявить какую-то заботу, а не из любопытства. Еще одна протянутая рука. Попытка воскресить если не умершую, то спящую глубоким сном дружбу. Надо отдать должное его упорству. Не пора ли Себастиану дать что-то взамен? Сколько — он сможет решить сам. Лучше так, а то вдруг Торкель решит поискать в интернете и узнает больше, чем того хочется Себастиану.

Себастиан отложил газету.

— Ее звали Лили. Она была немкой, мы встретились в Германии, когда я там работал, поженились в 1998-м. К сожалению, я не из тех, кто носит фотографию в бумажнике.

— Чем она занималась?

— Она была социологом. В университете в Кёльне. Мы там жили.

— Старше тебя? Моложе? Ровесница?

— На пять лет моложе.

Торкель кивнул. Три быстрых вопроса, три, похоже, правдивых ответа. Дальше пойдет сложнее.

— Когда она умерла?

Себастиан замер. Ну хватит. Вечер вопросов и ответов закончен. Всему есть предел.

— Несколько лет назад. Я не хочу об этом говорить.

— Почему?

— Потому что это личное, а ты не мой психотерапевт.

Торкель кивнул. Верно, но все-таки было время, когда они знали друг о друге почти все. Сказать, что Торкель скучал по тому времени, было бы, пожалуй, преувеличением — в течение нескольких лет он лишь мимоходом вспоминал о Себастиане, но сейчас, когда тот вернулся, когда Торкель увидел его в деле, он осознал, что в годы отсутствия Себастиана его работа, а возможно, и жизнь протекали немного скучнее. Обусловлено это, естественно, было другими причинами, а не отсутствием Себастиана, но тем не менее Торкель не мог отделаться от ощущения, что ему не хватало старого коллеги. Старого друга. Сильнее, чем он думал. Торкель не питал надежд, что ощущение окажется обоюдным, но предпринять попытку ему все же хотелось.

— Мы были друзьями. Сколько раз тебе приходилось выслушивать мои проблемы с Моникой и детьми и прочее дерьмо. — Торкель чистосердечно посмотрел на сидевшего напротив коллегу. — Я с удовольствием выслушаю.

— Что?

— Что хочешь. Если есть что-то, о чем тебе хочется рассказать.

— Ничего такого нет.

Торкель кивнул. Он и не предполагал, что будет просто. Ведь он разговаривает с Себастианом Бергманом.

— Поэтому ты и приглашал меня ужинать? Чтобы я смог чуть-чуть исповедаться?

Торкель снова поднял чашку, немного оттягивая ответ.

— У меня сложилось впечатление, что ты себя неважно чувствуешь. — Себастиан не ответил. Вероятно, следовало ждать продолжения. — Я спросил Ванью, как у вас прошел день. Помимо того что она считает тебя трудным в общении мерзавцем, она сказала, что, похоже, тебя… даже не знаю… У нее возникло ощущение, что тебя что-то тяготит.

— Ванье следовало бы концентрироваться на работе, — Себастиан поднялся, газету со стола он брать не стал, а свою бумажную чашку взял и смял. — А тебе не следовало бы прислушиваться ко всему дерьму, которое долетает до твоих ушей.

Себастиан ушел, выбросив по пути чашку в мусорную корзину у двери. Торкель остался сидеть в одиночестве. Он глубоко вдохнул и медленно выпустил воздух. Чего он, собственно, ожидал? Ему бы следовало знать: Себастиан Бергман не позволяет себя анализировать. Теперь он лишился еще и компании на ужин. Билли и Ванья собирались работать, а об Урсуле нечего было и думать. Но ему ни за что не хотелось еще раз ужинать в одиночестве. Он достал мобильный телефон.

Выйдя из столовой, Себастиан быстрым шагом направился через погруженный в темноту общий зал. Он был зол. На Торкеля, на Ванью, но больше всего на себя. Никогда прежде Себастиан не давал коллеге почувствовать, что его «что-то тяготит». Никто не мог даже догадаться, о чем он думает. Они знали лишь то, что Себастиан позволял им знать. Именно так он добился той позиции, которую занимал.

На вершине.

Им восхищались.

Его боялись.

Но в машине он обнажил себя. Утратил контроль. Дома у Лены Эрикссон тоже, если вдуматься. Недопустимо. Всему виной мать. Ее письма. Необходимо решить, что с этим делать. В данный момент это влияло на него больше, чем он мог допустить.

В конференц-зале горел свет. Через стекло Себастиан увидел сидящего за своим лэптопом Билли. Себастиан замедлил шаг. Остановился. Каждый раз, в течение дня мысленно возвращаясь к Анне Эрикссон, он приходил к мысли, что надо на все это наплевать. Выигрыш может оказаться слишком мал, а потери — слишком велики. Но в силах ли он? Сможет ли он просто забыть о том, что знает, и продолжать жить дальше так, будто ничего не случилось? Наверное, нет. Кроме того, адрес ему, пожалуй, не повредит, если кто-нибудь сумеет его добыть. А уже потом он сможет решить, как ему поступить. Воспользоваться адресом или выбросить его. Разыскивать или остаться в стороне. Можно даже поехать туда и немного позондировать почву. Посмотреть, что за люди там живут. Составить себе представление о том, как его примут, если он вдруг объявится. Себастиан решился. Глупо лишать себя возможности выбора.

Себастиан распахнул дверь. Билли оторвался от компьютера.

— Привет.

Себастиан кивнул, выдвинул стул, уселся на самый край и вытянул ноги. Пододвинул к себе стоявшую на столе миску с фруктами и взял грушу. Билли снова переключил внимание на компьютер.

— Чем ты занимаешься?

— Проверяю Facebookи некоторые другие социальные сайты.

— Неужели Торкель позволяет тебе заниматься этим в рабочее время?

Билли посмотрел на него поверх экрана, улыбнулся и покачал головой: