— Почему вы сказали, что он умер? Знай Рогер правду, он смог бы его разыскать.

— Я об этом думала. Но мне показалось — лучше сказать, что он умер, чем что он не хотел Рогера. Ну, ради чувства собственного достоинства.

— Но этого вы знать не можете! Вы не знаете, чего он хотел. Вы ведь не дали ему шанса!

Ванья покосилась на Себастиана. До чего же он распалился. Его голос стал громче и сильнее. Он сдвинулся на край дивана и, казалось, готов в любую секунду вскочить.

— А что, если он бы захотел Рогера, знай он о его существовании?

Лену энергичный выпад Себастиана явно не тронул. Она загасила сигарету, выпустив из легких последний дым.

— Он был уже женат. Воспитывал других детей. Собственных детей.

— Как его звали?

— Отца Рогера?

— Да.

— Джерри.

— А если бы Джерри отыскал Рогера, когда тот стал старше? Как, вы думаете, Рогер бы отреагировал?

Ванья наклонилась вперед. Чем Себастиан занимается? Это ведь абсолютно ни к чему не ведет.

— Как бы он смог его отыскать? Он ведь даже не знал о существовании сына.

— Ну а вдруг?

Ванья мягко накрыла руку Себастиана своей, чтобы привлечь его внимание:

— Эти гипотетические рассуждения ведь не совсем относятся к делу?

Себастиан остановился. Почувствовал, что Ванья бросает на него сбоку удивленные взгляды.

— Верно. Я… — Впервые за очень долгое время Себастиан не знал, что сказать, поэтому он просто повторил: — Верно.

Наступила тишина. Они встали, посчитав, что закончили. Себастиан пошел в прихожую, Ванья за ним. Лена не предпринимала попыток встать или проводить их до двери. Они уже выходили в прихожую, когда она остановила их.

— Часы Рогера.

Себастиан с Ваньей обернулись к Лене. Ванью не покидало ощущение, что с этой женщиной в просиженном кресле что-то не так, но не могла понять, что именно.

— Что с часами?

— Журналистка, с которой я разговаривала, сказала, что Лундин, перед тем как убить Рогера, забрал его часы. Дорогие часы. Теперь ведь они мои?

Ванья шагнула обратно в комнату, слегка удивившись тому, что Лена не в курсе. Торкель обычно тщательно следил за тем, чтобы родственников информировали.

— На настоящий момент все указывает на то, что Леонард Лундин не причастен к убийству вашего сына.

Лена восприняла информацию не более взволнованно, чем если бы Ванья рассказала, что ела на обед.

— О’кей, но часы-то, наверное, все равно принадлежат мне?

— Думаю, да.

— Я хочу их получить.

Себастиан и Ванья поехали обратно в отделение полиции, чтобы подвести итоги дня. Ванья вела машину быстро. Слишком быстро. Она чувствовала в груди ком раздражения. Лене удалось ее спровоцировать. Ванья очень редко позволяла себе поддаваться на провокации. В этом заключалась сила. Способность сохранять хладнокровие и дистанцию. Лена же проникла к ней в душу. Себастиан держал возле уха мобильный телефон. Он разговаривал с Лизой. Ванья слушала его реплики. После заключительного вопроса о ситуации дома и явно краткого ответа Себастиан завершил разговор и сунул телефон в карман.

— Лиза платила Рогеру за то, чтобы тот изображал ее парня.

— Я поняла это из разговора.

— Не столь крупные суммы, чтобы это покрывало покупки, но кое-что тут, возможно, и есть. Он был предприимчивым.

— Или жадным. Похоже, у них это в роду — думать только о деньгах. Я хочу сказать, у нее убили сына, а она думает только о том, чтобы загрести побольше денег.

— Извлечение пользы из ситуации, в которой ты оказался, является одним из способов справляться с болью.

— Диким способом.

— Возможно, у нее нет другого.

Типично для психологов. Проявлять понимание. Все реакции естественны. Все поддается объяснению. Но Ванья не собиралась позволять Себастиану отделаться так легко. Она была зла, и ничто не мешало ей выплеснуть злость на него.

— Если серьезно. Глаза у нее покраснели от этого чертова дыма. Бьюсь об заклад, что она не проронила ни единой слезы. Я видела людей в шоке, но это не тот случай. Ей просто все безразлично.

— У меня возникло впечатление, что она абстрагируется от тех чувств, которых мы ожидаем. От скорби, отчаяния, даже сопереживания.

— Почему же?

— Откуда мне, черт возьми, знать? Я общался с ней сорок пять минут. Вероятно, она их отключила.

— Просто отключить свои чувства нельзя.

— Нельзя?

— Да.

— А ты никогда не слышала о людях, которых кто-то настолько больно ранил, что они предпочитают больше ни к кому другому не привязываться?