Он пристально посмотрел на меня в ответ, его тело содрогалось в судороге, и улыбнулся, не смотря на боль, видневшуюся на его лице.

— Это больно.

Я отодвинулась от двери и заколебалась перед тем, как взять его за руки. Они были ледяными. Я держала их, ошеломленная ощущением твердой кожи на них. Он был таким… как я.

— Что больно?

— Холод. Все.

Я сняла с него футболку через голову и бросила ее на пол. Я хотела спросить его, как это было возможно, но не могла. Мои надежды уже сбылись, и я не могла не хотела, чтобы их накрыло разочарование, которое охватит меня, когда он скажет мне, что это было лишь временно. Поэтому, вместо того я возобновила движение, избавляя его от мокрой одежды. Я расстегнула его джинсы и стянула их с его бедер, оставив его стоять с широко раскрытыми глазами в одних боксерах.

Я отошла, чтобы открыть кран в ванне, наполняя ее горячей водой, помешкав, пока вода не перелилась через край, в то время как я собиралась с мыслями. Когда я вернулась, Финн схватил меня за плечи и пробежал его восхитительно сильными руками вниз по моим. Руки, которым принадлежала каждая часть меня, погрузились в воспоминания прежде, чем прикоснулись ко мне.

— Как это вообще возможно? Я не понимаю.

Он потянулся, чтобы коснуться моего лица, его пальцы дрожали, обхватив мои щеки.

— Эмма, я ж-ж-живой, — наконец сказал он, заикаясь, а затем опустился у моих ног.

Финн

Когда я открыл глаза, я лежал в путанице теплых одеял. Эмма сидела по-турецки на кровати рядом со мной. Она пристально смотрела вниз на меня, хмурясь от раздумий, в ее голубых глазах стояли непролитые слезы. Ее взгляд был сосредоточен на моем обнаженном животе так, что она не заметила, как я проснулся. Я тихо лежал, гадая, что она будет делать дальше. Ее рука медленно вытянулась. Она пробежала пальцами по моей груди и вниз к животу, сводя мое новое тело с ума. Я напрягся, мои пальцы дрогнули, желая коснуться ее. Она быстро подняла взгляд к моему лицу и убрала руку.

— Доброе утро, красавица. — Мой голос показался резким. Каждая частичка меня пульсировала, как если бы меня столкнули с трехэтажного здания на холодную, суровую, бетонную плиту. Это также было похоже на то, как я очнулся в моем новом теле на грязной земле у незнакомого дома Паркера.

Она закрыла глаза и держала их сжатыми в течение нескольких долгих мгновений, затем открыла их снова.

— Что ты делаешь?

— Жду, что ты исчезнешь? — Ее голос дрожал. — Почему ты еще не исчез?

Она подняла взгляд, ее сапфировые глаза поймали меня в плен.

— Я никуда не собираюсь исчезать. — Я с трудом приподнялся, застонав, и коснулся ее подбородка. — Слышишь меня? Больше никогда. Это… — Я колебался, чтобы сказать это. Я все еще ожидал, что одеяло выскользнет из-под меня. — Это навсегда.

— Это какая-то бессмыслица, — сказала она. Солнечный свет, струящийся из окна, бледными лучами превращал каждую прядь ее белокурых волос, обрамлявших лицо, в нити золота.

— Знаю, это так, но это реально. Думаю, самым лучшим объяснением будет назвать это подарком. — Это не совсем было правдой. Это был обмен. Как только этой жизни придет конец, я буду принадлежать им… навсегда. Но я не был готов рассказать ей эту часть. Было слишком рано. Сейчас, мне нужно было, чтобы это мгновение с ней было совершенным.

— Если это сон, я не хочу просыпаться, — прошептала она.

— Это не сон. Не на сей раз.

Эмма потянулась, сначала нерешительно, и коснулась моих рук. Впервые я посмотрел на них. Они были полны крови, пульсировали жизнью. Костные мозоли, которые я заработал с Попом, теперь отсутствовали. Я действительно был совершенно новым. Она, молча, провела пальцами по моим, затем пошла дальше к линиям моей груди. Я резко вдохнул, когда ее пальцы дошли до моей шеи и коснулись чувствительной ямки моего горла.

— Мне нужно… Мне просто нужно… — Боже, мне так было нужно, моему уму казалось, что это было одно из тех средневековых пыточных устройств, которые тянули в тысячу разных направлений, но я остановился на ее губах. Я даже не потрудились сделать еще один вдох. Я наклонился и поцеловал ее. Эмма замерла, заставляя меня сомневаться в моих действиях на долю секунды, но затем она выдохнула в мой рот. Это был радостный звук. Звук облегчения. И в тот момент я понял, там не было больше ничего другого. Ее улыбка на моих губах. Ее дыхание в моем рту. Я хотел жить этим моментом вечно. Я не хотел думать о завтрашнем дне, или о следующем. Только здесь. Только сейчас. Только это.

Я прижал ладонь к теплой пояснице и потерялся в ее поцелуе, который был чем-то намного большим, нежели просто поцелуй. Это было дыхание Эммы, вселявшее в меня жизнь. Я и не догадывался, что можно испытывать такие чувства, ее кожа против моей, мое дыхание, сливающееся с ее, наши пальцы, переплетающиеся друг с другом.

— Эмма, почему дверь заперта?

Она подалась назад, ее глаза широко распахнулись, когда мама затрясла ручку. Она потянулась, чтобы коснуться ее губ, опухших от нашего поцелуя, и опустила неровный, тихий взгляд на мое полуобнаженное тело. Ей не пришлось говорить. Я скатился с кровати, гулко приземлился на прохладный коврик на полу и заполз под кровать.