— Ладно, господа, сейчас не время пререкаться, — поспешил сменить тему Модроу. — Мы не для этого собрались. Прибыл новый президент Подкуполья. Сейчас он выступит перед нами и представителями прессы.

Манун поморщился: как все военные, писак он недолюбливал. Настырные и неотступные, как похмелье, и такие же пакостные. Их в дверь выставишь, так они в окно влезть норовят. И всё вынюхивают, выспрашивают, камерами своими посверкивают… А потом во всемирном Инфонете то фото из подпольного амфитеатра с мутантами-гладиаторами, то генерал-гей, в обход тендера отдавший строительный подряд фирме любовника, то пойманная ханьская разведчица, закрутившая с лесбиянкой-министром шуры-муры. И обязательно — со смачными подробностями: у кого больше мяса и похабщины, у того и рейтинг выше.

— Введите президента, — распорядился он. — И этих, с камерами — тоже.

Война — пиршество для газетчиков. Манун уже получил на инфоцентр свежие выпуски новостей. Тактические просчёты и локальные неудачи контингента под пером, вернее, клавиатурой газетчиков превращались в жуткие катастрофы, наподобие древнего Сталинграда, мелкие стычки — в грандиозные сражения, а победы — в одну видимость. В этот раз писаки, вроде, были поскромнее — но всё равно изваляли в грязи и покойного Наттера, и ещё живого Мануна. Да и самому Модроу и даже — страшно подумать! — президенту досталось. Впрочем, рисковать всё равно не стоит. Президент-то отвертится, а вот советник по делам Резервации…

Двери открылись, в сопровождении дюжих солдат-внутренников в конференц-зал ввалился президент. Модроу отвернулся: эту рожу старого наркомана он в гробу видел. А всё туда же — президент, нацлидер, светило зонального масштаба, так сказать. Страшно вымолвить — Пророк. Только чей вот — так сразу не скажешь. Может, первого Президента этой земли, как его, Меченого? Х-ха…

Журналисты защёлкали аппаратурой, вспышки озарили мрачный зал. Журналисты не могли понять: неужели президент — этот колченогий субъект с вытянутой, будто лошадиной физиономией. Всклокоченная шевелюра, некогда дорогой, а теперь грязный, порванный и помятый костюм от модных кутюрье. Даже галстук с бриллиантовой запонкой — и то мятый, будто его пожевали, а потом вытерли зад. В руке зажата полупустая бутылка дешёвого виски, а по мешкам под глазами видно: уж в этом-то народный избранник себе не отказывает.

Буба исподлобья зыркнул на собравшихся военных и репортёров — и милостиво кивнул:

— Прошу садиться, леди и джентльмены.

Раздался скрип придвигаемых стульев: не то чтобы тут кто-то воспринимал нового «президента» всерьёз, но официально пресс-конференцию вёл именно Буба. И неважно, что не сегодня-завтра этого «президента» пустят в расход, наверное, вслед за мутантами Москвы. Важно показать, что Свободный Мир признаёт молодую подкупольскую демократию.

— Леди и джентльмены, в прямом эфире — временная резиденция президента Народно-демократической республики Подкуполье — как известно, именно так называется Резервация местными жителями, — и временной военной администрации…

Против воли Модроу засмотрелся на то, как приподнимается аппетитная, в самый раз, грудка под кружевной сорочкой (ну точно, никакого бюстгальтера — а зачем это последнее наследие сексизма и угнетения женщины в двадцать втором веке?), как движутся сверкающие жидким пламенем полные губки, покачиваются огненно-рыжие локоны… Интересно, какая у неё ориентация? Если традиционно-ретроградная, то можно будет намекнуть, что у президентского советника есть выгодная вакансия. Если она в здравом уме и трезвой памяти, не откажется. Не отказывались даже лесбиянки: в конце концов, карьера ведь прежде всего, не так ли?

— …миротворческая миссия Вооружённых Сил Свободного Мира подходит к концу. За прошедшие дни миротворческий контингент прошёл на разных направлениях до четырёхсот километров. Местное население везде встречает миротворцев цветами…

«Откуда тут, в этом гадюшнике, цветы?!» — не мог взять в толк Модроу. Небось весь репортаж написали ещё Там, а она тут только за говорящую голову. Вот и не сообразили, что про цветы — мягко говоря, лишнее.

— …прогрессивная общественность Резервации с нетерпением ждёт, когда будет освобождено от диктатуры и тирании сердце Резервации — Москва. Долгие годы этот город томился в ожидании освобождения и прихода демократии. И вот теперь этот момент настал: завтра утром силы Мирового Сообщества войдут в Москву и покончат с последними недобитками-террористами. После этого вся власть будет предоставлена демократическому президенту, избранному сегодня на всенародном референдуме. Итак, позвольте представить — президент Республики Подкуполье, Буба Чокнутый!

Дружные аплодисменты. В душе все участники спектакля на три миллиарда зрителей потешались. Но лица были серьёзны и солидны. Сразу видно — защитники свободы и демократии.

— Мистер президент, этот вопрос задаёт себе вся общественность Свободного Мира. Можно ли с уверенностью сказать, что демократия и свобода навсегда пришли в Резервацию, что никогда больше не придут тоталитаризм и диктатура?

Президент откашлялся, хмыкнул, приложился к бутылке — трансляция «случайно» на миг прервалась. А Буба поднял указующий перст — и приложил, будто думая, его ко лбу. «Так ты ещё и думать умеешь, дегенерат?» — про себя ехидничал советник. Настроение немного улучшилось, а названная генералом цифра убитых мутантов способствовала веселью.

— Конечно, леди и джентльмены! — шлёпая слюнявыми губами, начал президент. — Поистине, грядёт суд праведный, и судии суровые не замедлят с вынесением приговора! Я же только скромный слуга их, и выполню все наказы святые… ик!

— Правда ли, что некоторые силы в Подкуполье не желают торжества свободы и демократии?

На сей раз президенту выкрутиться было непросто. Пришлось сделать длинный, как растянутая жвачка, глоток, от которого глаза президента Бубы полезли на лоб. Только ходил ходуном кадык, будто помпа работающего насоса. Операторам, по ходу редактировавшим «прямой» эфир, снова пришлось отговариваться неполадками. Наконец президент удовлетворённо выдохнул, не волна даже, а девятый вал перегара прокатился по конференц-залу. Протяжно икнул, сглотнул — и ответил: