— Ты кто? — как мог грозно вопросил Мэтхен. Мохнатое существо с мега-ушами отчего-то неимоверно веселило.

— Стась я, значит, — пробубнил пленный. Голос был, против ожидаемого, тихий и совершенно невыразительный, будто говорил робот. — Слышь, паря, а вы кто будете? Как хочешь, блин, но на этих одинаковцев вы, блин, не тянете.

— Это ты про забарьерцев? — уточнил Хрюк.

— А похрену мне, забарьерцы они или надзаборцы. Наши их одинаковцами зовут, потому что рожи, блин, похожие, как доски в заборе. — Пленный сощурил большой глаз, а малые, наоборот, выпучились так, будто собирались выскочить из орбит. Вгляделся в Хрюка, потом долго пялился на Юзьвяка. Тот едва удержался, чуть не треснул в громадное ухо. — Не, теперь точно вижу. Наши вы, как есть наши. А что это, блин, набольший у вас — совсем как одинаковцы, блин?

— Да я и есть человек, — не стал темнить Мэтхен. — Только вот другого дома, кроме Подкуполья, у меня давно нет. Потому и приходится стрелять в таких, как я. Так что отвечай — кто это «наши»?

— Да поселковые наши, химкинские, блин! — с готовностью сказал тот. Вид вооружённых подкуполян был ему как бальзам на душу. — На заводе, блин, со вчерашнего дня сидим. Припёрлись на своих, блин, громыхалках да тарахтелках, носятся по посёлку, блин, стреляют, что баб, что детишек — блин, да всех. Иных вообще огнём жгли, блин! А некоторых какой-то дрянью, значит, приложили, значит, чувство такое, что на тебе одежда горит. Наши-то и помчались изо всех щелей, прямо, блин, на пулемёты.

«Если бы твои «блины» правда блинами становились!» — с тоской подумал Мэтхен. Последний раз они ели ещё утром, в Истре.

— Так сколько вас там?

— Блин, да мало, десятка три. Малышни и баб почти нет, всех убили. На заводе-то и в посёлке всех, блин, выловили, так-то, блин, у кого ноги быстрые, те и уцелели, во как. Вот кто в лес ушли, да в болотине спрятались, да за Кольцо — те да, живы пока. Сейчас вот собрались вместе, думаем, что делать.

— И что надумали?

— А это вы с нашим главным переговорите.

Меньше всего Мэтхену хотелось заниматься под носом у врага дипломатией. Но с местными будет проще, они знают посёлок лучше, может, на базе сориентируются. И уж точно с проводником из посельчан легче уходить. Особенно если это и правда отборные бегуны. Хотя… Неохота, ох как неохота посвящать незнакомцев в замысел Курта…

— Ну, ладно. Где главный?

— Недалеко, — раздался новый голос. Скрипучий, неприятный — но и полный скрытой силы. Из тьмы выкатился невероятно толстый, с заплывшими жиром глазками-щёлками мутант, в противовес предшественнику, был он абсолютно безволос, даже без бровей и ресниц. На первый взгляд совершенно непонятно, как при такой толщине он ходит. Но толстяк и не шёл, а переваливался на двух коротких и толстых, без коленных суставов, ногах с огромными ластами. Со стороны казалось, что он и не идёт, а катится, как колобок. Катился он на удивление резво.

— Приветствую, ф-фух, — произнёс толстяк. — Если можно, уважаемые, отпустите… ф-фух… нашего. Он ходил… Ф-фуух… На разведку.

«Колобок» шумно выдохнул, отёр пот. Но на такие мелочи Мэтхен уже не обращал внимания: толстяк оказался на редкость толковым рассказчиком. Командиром, как подозревал Мэтхен, тоже. Был бы, будь у него время поучиться, скажем, у Ярцева.

— Стась уже сказал про местные расклады, — рассудительно и на удивление без обычного мата начал тот. Похоже, он правда был неглуп. — В общем, так, мужики. Тут тьма тьмущая всяких машин. Мы думали, может, удастся выбраться, но они просто повсюду. Хорошо хоть, на дне бывшего залива собраться смогли. Автоматов мало, но что-то у каждого есть. Да, кстати, зовут меня — Хурсаг.

«Если мы застанем их врасплох, офицеры будут в исподнем выскакивать, — прикинул Мэтхен. — Сгодятся и арбалеты».

— Ножи ещё есть. Бойцов у нас тридцать пять. А вы сами, позвольте, чьи будете?

Интересный вопрос. Мэтхен и сам бы не отказался узнать, чьи.

— Группа капитана Ярцева, — сказал первое, что пришло в голову. — Отступаем с боями от границы. Сейчас тут, по нашим данным, собрались важные шишки из забарьерских…

— Одинаковцы-то? Ну да. И ещё какого-то урода из наших с собой привезли. В мэрии они все, ну, точно, там.

— А и где их офицеры живут, скажете? Ну, командиры, в смысле?

— Скажу. Но с условием. Возьмите наших с собой, на дело. У нас у всех тут кто-то погиб. Душа у всех огнём горит, за месть всё на свете отдать готовы. Лишними не будем. Мы тут каждую ухоронку знаем, и к корпусу, где их набольшие сидят, прямиком выведем. Сможете напасть на них сзади и порезать без шума.

Что ж, сорок лучше, чем одиннадцать.

— Хорошо, будет вам месть, — произнёс Мэтхен. — Тогда доведёте нас до корпуса и до мэрии. Если захватываем оружие — делим поровну. А после дела разбегаемся, и стараемся друг о друге забыть. Условия нормальные?

— Ага. Да чего там, по-божески. Вы готовы идти сейчас? Тогда, Стась, зови остальных. И пусть всё оружие берут. Повезёт — новых стволов добудем. А нет — и не понадобятся нам пушки.

Собрались новички быстро — но задержка стоила Мэтхену немалых нервов. Зато отряд вырос вчетверо, и у большей части бойцов было огнестрельное оружие. Увы, с автоматами тут было туго — всего пять старых-престарых милицейских АКСУ, с расстрелянными ещё в двадцатом веке стволами, с исцарапанными и почти лишёнными краски магазинами. Как эти монстры ещё стреляли, было загадкой. Ещё десяток щеголял с охотничьим гладкостволом — «Ижаками», «Сайгами», «Бекасами», у парочки имелись пистолеты.