«Ты не мать. Ты… ты… тварь ты подзаборная, вот ты кто! Ты же себя погубила, жизнь свою обгадила! Как ты живешь? Как? Боже, боже, Аня, сколько раз просила тебя…»

«Ты денег мне дашь? Мне не с чем в парк с ребенком сходить».

Зоя рывком открыла сумку, достала кошелек и вытащила оттуда все купюры.

«На! На! Пропади ты пропадом! Все забирай! Лучше бы я тебя не рожала, паскуду такую!»

«Наверное, и правда, так было бы лучше, — ответила Аня, пряча деньги в карман. — Витенька! Пошли, сынок! Будем кататься на каруселях».

Витенька, Витенька, Витенька…

И личико, и волосы…

Сам пришел.

А если не он? Показалось? Ведь сказали же, что усыновили.

Спросить! Надо спросить!

Когда Кристина уже открывала дверцу такси, из подъезда выбежала Зойка.

— Стойте! Стойте! Подождите!

Никогда еще Кристина не замечала в ней столько беспокойства и тревоги, будто она упускала что-то важное.

Зоя подошла к парню, пристально разглядывая его.

— Тебя не Витя зовут?

— Витя. А что?

Зоя прикрыла рот рукой. Глаза ее сделались страшными. Столько боли, столько скрытого понимания, столько отчаяния — одним словом, столько чувств разом Кристина никогда не видела на ее обычно бесстрастном лице.

— Я Зоя. Баба Зоя. Помнишь меня? Твою маму Анютой звали? Да?

— Ну? — нахмурился парень, краснея с каждой секундой.

— Деточка, — простонала Зоя, протягивая к нему руки. — Деточка ты моя золотая! А где ж ты был, родненький? Господи! Мне же сказали, что ты уехал. Отправили тебя далеко, к чужим людям… А я, дура старая, позволила! Как же я позволила? — она прижала его, окаменевшего и безмолвного, к себе. — Ничего у меня не осталось, родненький! Одна я. Ни кола ни двора на старости-то лет! Витенька, внучек мой родной, прости меня! Прости меня, бабку-то свою дурную! Жила, ничего не видела! О суете пеклась. Детей упустила… Ой, не могу!

Зоя бухнулась перед ним на колени, обняла, рыдая в голос, уже ничего не в силах говорить.

Ошеломленный Витя поднял руку и осторожно погладил ее по седеющим волосам.

— Я узнал, — тихо сказал он, шмыгнув носом. — Слышишь, я узнал. Не надо, ба… Вставай. Ну что ты?

— Господи, не дай никому такой судьбы, как мне! — уткнувшись ему в живот, голосила Зоя, не замечая, что стоит коленями в воде. — Все по ветру! Ни жизни, ни веры, ни радости! Как проклял кто! Господи, прости! Прости! Прости! Прости! Прости зло мое, прости за детей моих! Прости за дитятко это! Я его к сердцу прижму, никому не отдам больше! Только прости старуху!

Таксист вышел из машины и озадаченно спросил у Кристины, прижимавшей к глазам платок.

— Что у вас тут такое?

— Все нормально, — ответила она. — Все абсолютно нормально.

— Чего ж все плачете?

— Хотим — плачем. Хотим — смеемся. Жизнь такая у нас.

— Н-да, — двусмысленно покачал головой таксист и закурил.

«Жизнь, — подумала Кристина, — и в самом деле удивительная штука».

— Ты, братец, глуп, как консервная банка, — тяжело и устало сказал Богдан Сергеевич потупившемуся Олегу, стоявшему напротив стола, за которым тот сидел. По причине позднего времени в офисах «Органа-Сервис» было пусто и тихо. Только в приемной сидели три системных администратора, с которыми Старик поговорил в первую очередь.

— Как сказал Равароль: «Будь дураки способны понять, какие страдания мы из-за них претерпеваем, даже они прониклись бы к нам жалостью».

— Богдан Сергеевич, я…

— Я! Я! Я! Доякался! — гаркнул Старик. — Браво! Да кем ты себя возомнил, сосунок?! Кем, я тебя спрашиваю? Что, трудно было мне позвонить? Трудно? Ну конечно! Захотелось вспомнить старые обиды, руки зачесались! Иди в спортивный зал и там выпускай пар! Но в деле ты должен быть как хрусталь! Сколько раз повторял! Боже мой, это же так просто! Почему не проконтролировали отлет и прилет Тимофея? Почему не ходили за ним по пятам? Приклеиться к нему надо было! Намертво! Чтобы ни один шаг без нашего ведома он не смог сделать! Можно было организовать такое? Можно. Почему не сделали?

— Кто же мог предположить…

— Надо было предположить! Надо, Олеженька мой дорогой! Тимофей — это не ты. Он как угорь. Его только в ежовых рукавицах и можно удержать.

— Я думал, он нам больше не нужен…

— Что?! — снова воскликнул Старик, приподнимаясь в кресле. — Ты думал? Знаешь, в Ирландии есть замечательная поговорка: если у тебя череп, как яичная скорлупа, не езди на ярмарку в Дублин. Так вот с прискорбием констатирую, мой дорогой, тебе с самого начала не стоило ездить на ярмарку в Дублин.

— Я туда и не ездил, — хмуро сообщил Олег, ковыряя ногтем кожу на ближайшем кресле.

— Это иносказание, идиот, — устало сказал Старик, прикрывая ладошкой глаза. — Я имел в виду, что тебе нельзя было доверять это дело. Тимофей оказался не по твоим молочным зубкам.

— Да что такого случилось-то? — чуть осмелел Олежек. — Работу в Лондоне он сделал. Вот и пусть катится на все четыре стороны.

— Спрашиваешь, что случилось? — взглянул на него с отвращением Старик. — А почему раньше это не выяснил? Только не говори, что ты снова думал. Меня это сильно насмешит.