Зычный рев басистого заводского гудка будто с размаху ударил в теплый весенний воздух. Голуби, гревшиеся на крыше корпуса, испуганной стаей взмыли вверх, покружились и опустились на крылечко жилой казармы, около которой хлопотливо клохтали куры.

Из корпуса выбегали рабочие и работницы, на ходу надевая верхнюю одежду, а то и просто в одних пиджаках, громко перекидываясь шуточками и замечаниями. От корпуса поток людей разделялся на две речки: одна из молодежи быстро катилась прямо через двор в столовую, а другая, из пожилых, тянулась к калитке, - эти спешили на вольные квартиры в призаводском поселке.

Гудок кончился. Пар, вырывавшийся из громадного свистка, торчавшего над кочегаркой, распластался и таял под блестящими лучами солнца, будто комочек рыхлого снега в весенней воде, а басистый гул еще звучал и пышными волнами плыл над заводом.

Лука приставил правую ладонь козырьком ко лбу и смотрел на крыльцо корпуса. Мишутка вышел одним из последних, обвел глазами знакомую картину заводского двора и увидел дожидающегося отца. Только что хотел смальчишничать, прямо с верхней ступеньки спрыгнуть на сухое место, перемахнувши через лужу и грязь, только приспособился к прыжку, а сзади услыхал:

–  Вот сейчас хлопнешься носом, хорош будешь.

Обернулся.

–  Дуня? Все насмешничаешь?

Темные глаза Дуни вскинулись и блеснули.

–  А ты это чего серьезничаешь? Нос кверху задираешь, что скоро мастером станешь, еще разряд прибавят? Тогда к тебе и не приступиться.

–  Оставь, Дуня… Чего насмешничаешь?

Мишутка сделал умоляющее лицо, а Дуня расхохоталась:

–  У-у-у, какой сердитый… Смотри замуж не возьми, а то и хохотнуть не дашь… Мы простенькие, в красных платочках ходим, не то что дачницы образованные, которые разговоры разные разговаривают с такими вот, как ты.

Дуня соскочила с крыльца на землю и крикнула вперед к столовке, где стоял молодой паренек и махал Дуне рукой:

–  Погоди, Живец. Я сейчас.
– А потом тихо сказала Мишутке: - Иди, отец дожидается… Может, что с дачи интересное принес?

В один прыжок Мишутка очутился рядом с Дуней.

–  Ревнуешь? Я знаю, что ревнуешь… Но только то, что ты думаешь, это неправда… Не так.

Дуня встряхнула плечами, как птица расправляет крылья, чтобы лететь, приподняла тонкие стрельчатые брови к красной каемочке платка:

–  Что ты меня улимониваешь? Меня не касается.
– И опять крикнула пареньку: - Петюшка!.. Жди!.. Сейчас!

Лицо Мишутки побледнело.

–  Если любишь… Если любила… - Он задыхался. ? Если… то пойдем сейчас же к отцу, вместе пойдем. Слушай, что он хочет сказать мне. У меня от тебя тайн нет. Ну?

Дуня скривила губы.

–  Не нукай, не лошадь. Все равно не пойду… Да и чего это я с тобой тут расстоялась, люди и то смотрят.
– Темные глаза вспыхнули хитрецой.
– Да и Петька меня заждался.

–  Как знаешь.
– Мишутка опустил голову и пошел к стоявшему посреди двора отцу.

–  Что скажешь, тять?
– спросил он Луку.

Но тот не ответил, а смотрел на Мишутку. Мишутка повернулся узнать, куда смотрит отец. Позади стояла Дуня и улыбалась.

–  Сам звал, вот я и иду за тобой.

–  Ну да… - Лицо его просветлело, и он поторопил отца.
– Говори при ней, все говори.

Лука почесал бороду.

–  Такое дело… Барышня с дачи сама приходила, с Аннушкой толковала, меня дождала и просила, чтоб ты к ней пришел… Ты там у них радиоприемник поставил, все будто работал он хорошо, а сейчас испортился. Всенепременно наказывала прийти. Вот я и говорю.

–  Только?
– коротко спросил Мишутка.

–  Больше ничего, - ответил Лука.

–  Вечером бы сказал. Стоило из-за этого сюда переться.

–  Да что ж, сынок… - Лука опять почесал бороду.
– Она барышня обходительная, очень просила, чтобы поскорей… Почему не уважить?

–  Ладно, тять.
– Мишутка посмотрел на Дуню и отца.
– Сейчас не успею на дачу, а после работы схожу, сделаю, что просили.

–  Ну, я пошел.
– Лука повернулся и двинулся к калитке.

–  А мы обедать поехали?
– весело и громко сказал Мишутка Дуне, но сейчас же замолчал: лицо Дуни сморщилось от какой-то внутренней боли, а в глазах стояли слезы.

–  Ты нынче обещал со мной вечером… А сам к этой пойдешь? Все туда отлыниваешь? Закручивает тебя профессорская дочка? Я все знаю, как ты у ней чаи распиваешь, как разгуливаешь… Подлец ты.

–  Дуня, пойми! Я должен там быть, - крикнул Мишутка.

Дуня бросилась от него бежать к столовке, где ждал ее паренек. Она подбежала к нему и вдруг почти безумно сказала:

–  А вот подкараулю… А я вот подсмотрю.

Петюшка Живец только недоумевающе хлопал глазами.