– Отсутствует, – лаконично ответил Енот.

Мы с Луарой удивленно переглянулись. Лично мне казалась довольно странной столь урезанная версия спасения. Я даже подумал, что будь тут командой терминаторы из земных фильмов, они бы таким образом вполне могли спасать свои электронные мозги в надежде приделать потом к ним новое тело. Спустя совсем немного времени, Енот доложил, что доступ к основным базам данных с ходовой рубки основательно блокирован. Вся доступная ему информация не раскрывает вопроса видовой принадлежности экипажа к каким-либо известным Содружеству разумным. По косвенным данным можно сделать выводы лишь о биологическом происхождении хозяев корабля. Кроме того, имеется информация, что внутри вида хозяев корабля имеются несколько классификаций особей, которые обобщенно можно назвать «подвидами», «кастами» или «полами».

– Не густо, – подвел я итог. – Пойдем тогда и поглядим на центр восстановления чего-то там, который слишком уж подходит под понятие лечебницы. Кстати, Енот, я понял, что тут есть палуба всякой мелкой летающей техники, далеко до нее?

Услышав ответ, я сделал для себя вывод, что понятие «далеко» на этом корабле имело весьма неоднозначный смысл и заключалось скорее в количестве «пересадок» по пути к намеченной цели. Если честно, меня сразу настиг вопрос, для чего они вообще возникали при столь впечатляющей внутренней странспортной системе. Но факт остался фактом: в некоторые отсеки оказались просто недоступны посредством одного перехода. После же переосмысления выданной Енотом схемы коммуникаций у меня возникло стойкое ощущение, что «прямой» доступ запрещен исключительно к объектам особой важности. Так дела обстояли и с ходовой рубкой, и с двигательными отсеками, и, как ни странно, с «больничкой». Этот факт показался мне особенно странным. Сами посудите: мы за один переход без проблем попадали на палубу вспомогательной ремонтной летающей «мелочи», но не могли попасть в помещение, которое по моему пониманию должно являться верхом доступности – медицинским отсеком. При таком раскладе можно было сделать вывод либо об исключительной нестандартности мышления аборигенов корабля, либо о предназначении отсека, который я для себя определил медицинским блоком.

Ремонтная палуба оказалась на самом деле настоящим чуланным закутком применительно к размерам корабля. На ней обнаружилось всего два одинаковых чудных устройства, которые лично я обозвал бы «кольцо с бриллиантом». Если приблизительно двадцатиметровое в диаметре ЭТО и являлось летательным аппаратом, то выглядело оно исключительно необычно. Верхняя часть «бриллианта» напоминала половинку почти прозрачного веретена, разрезанного вдоль, которое в свою очередь находилось в оправе типа «кольцо», чуть разрезанной с противоположного края. «Оправа» от местного освещения ирала тускло-серебристими бликами и частично покрывала прозрачное полуверетено «бриллианта». Нужно сказать, что ремонтные челноки, как идентифицировал их Енот, выглядели не просто красиво, а скорее даже изысканно. Мы с Луарой обошли один из них, пощупали и даже постучали по корпусу, но так и не смогли найти входа внутрь.

– Странный он, – сказала Луара, – и где вход в него?

– Как правило, все корабли, созданные иным разумом, выглядят странно, – ответил я, легонько постукивая по серебристому материалу «оправы». – По этому кораблику я могу лишь точно сказать, что создавший его разум явно относится к разряду «чуждый».

Девушка как-то странно посмотрела на меня, но ничего не сказала. Еще немного побродив вокруг неприступных челноков, мы обратили свои взоры на остальные предметы интерьера. Их оставалось не так уж и много. Три одинаковых предмета, больше всего похожих на несгораемые сейфы времен СССР, располагались рядом с одним челноком, и пять классических шаров стояло чуть поодоль от второго ювелирного транспортного средства. Я даже улыбнулся, рассматривая небольшие ножки, на которых параллелепипеды «сейфов» оказались приподняты над палубой. Ну чистой воды несгораемый сейф какой-нибудь профсоюзной бабы Фроси, только большой прорези для ключа, близкого по духу к холодному оружию, не хватало.

– Енот, а ты уверен, что правильно распознал в этих штуковинах ремонтные челноки? – засомневался я вслух, разглядывая находящиеся рядом с ювелиркой шары. – И что это за причиндалы рядом ними в таком случае разбросаны?

– Скафандры двух типов, – просветил нас Енот после изучения всплывших в небольшой сфере переливающихся подсказок. – Тип первый предназначен для наблюдения, тип второй – для ремонта.

– И как в них залезть? – удивилась Луара.

– Активировать? – уточнил Енот.

После касания лучиком одного из значков в сфере подсказок изучаемый нами «сейф» раскололся пополам, потом треснул множеством лучей и, казалось, вывернулся на изнанку. Через пару минут перед нами стояло чудо враждебной техники, отдаленно напоминающее земного краба высотой с метр, только панцирь у него по аналогии с челноками выглядел круглым сплюснутым «бриллиантом», оправленным серебристым металлом с десятью лапами и двумя парами клешней-манипуляторов с противоположных сторон. Луара не рискнула трогать странное изделие, так что к обследованию приступил я. Необычный скафандр немного пружинил на расставленных лапах, но никаких вольностей себе не позволял. И опять никаких идей на счет примерки у нас с действующим техником подхвата не родилось.

– Ремонтный скафандр полной защиты, – ответил Енот на вопрос Луары о принадлежности изделия.

Шаровидный объект, который по логике назывался наблюдательским скафандром, раскатался в практически идентичную земной сороконожке-мухоловке зверушку. Зверушка практически припадала к палубе, а ее многочисленные тонкие серебристые ножки казались скорее странным мехом, нежели конечностями. В длину штуковина достигала, пожалуй, все три метра. Каждый сегмент, кроме переднего и заднего, представлял собой небольшой кусочек «бриллианта», обрамленного тем же тускло-серым материалом оправы, имеющим с десяток тоненьких ног-пружинок с каждой стороны. Передний и задний сегмент имели еще по четыре длинных щупа-уса. И снова никаких идей относительно примерки.

– Как же они в них влазили-то? – раздумывала вслух Луара, несильно покачивая сороконожку. – Ведь это именно скафандры, а не роботы.

Мне тоже стало интересно и я, опустившись на колени около зверушки, стал внимательно рассматривать первый сегмент. К сожалению, идей не возникло даже после того, как я, слегка приподняв устройство за первый из сегментов, исследовал «пузо» этого чудо-скафандра. Если местные обитатели как-то и залазили внутрь этой штуковины, то этот секрет, как и образ их мыслей, остался совершенно неуловим для меня. Плюнув на тайны скафандроношения, я стал с интересом разглядывать необычное изделие. Внутри кристалла, являвшегося основой каждого сегмента, прослеживались какие-то еле уловимые глазом схемы и плетения блеклых разноцветных нитей. Оправа из тускло-серого материала на ощупь казалась чуть теплой и какой-то бархатистой, как будто рука моя гладила не металл, а кожу живого существа. При этом от легкого постукивания звучало хоть и немного глухо, но совершенно как от настоящего металла. В исследовательской задумчивости я несильно подергал за «усы», попружинил «лапу» и даже присел сверху. Чего-то не хватало в этой зверюге. «Глаза!» – осенило меня. Хоть я и понимал, что глаза – это зеркало души исключительно для жителей планеты Земля, но их полное отсутствие как-то напрягало. И тут же, как будто услышав меня, Луара с ноткой легкой паники пискнула: «Оно смотрит на меня!».