— Сэр…

— Вот тупая девица, — покачала головой босс, как будто ему было меня жаль.

Мое сердце начало колотиться, готовясь к неминуемому оскорблению, кровь уже кипела от ярости.

— Девушке с вашими ограниченными способностями стоило бы получше подумать о будущем, прежде чем отказываться от возможности уцепиться за влиятельного человека, такого как Малкольм Хендри.

Его злобный выпад отбросил меня в прошлое.

— Прочь с моей дороги! — проревел отец и еще раз двинул мне по заднице рабочим сапогом.

Я споткнулась, боль и унижение заставили меня развернуться и гневно уставиться на него вопреки его приказу. Отцовское лицо потемнело, и он сделал угрожающий шаг ко мне:

— Не смей так на меня глядеть! Не смей! Ты никто. Абсолютное никчемное ничтожество.

Воспоминание, вызванное хамским тоном мистера Мейкла, пригвоздило меня к стулу. Моя кожа горела от повторения давнего, ставшего привычным унижения. Трудно поверить, что чего-то стоишь, если большую часть детских лет, когда складывалась твоя личность, родители твердили только о том, как ты никчемна. Огромный ноль, ничтожество. Я осознала, что все это по-прежнему со мной. Не нужно быть гением, чтобы понять, почему у меня так занижена самооценка и почему я так мало верю в себя.

И почему не могло получиться иначе.

Я выросла, настолько привыкнув считать себя такой, что, когда другие люди думали так же, мне это не казалось неправильным. Хотя Джосс вот уже несколько месяцев пыталась заставить меня увидеть, что подобное отношение неправильно, но полностью эта идея до меня никогда не доходила.

До Кэмерона.

Он хотел, чтобы я ценила себя больше. Он злился, если я этого не делала, и бесился, когда другие люди недооценивали и принижали меня. Кэм почти каждый день как-нибудь давал мне понять, что считает меня особенной. Он отметал все сомнения в моем уме и достоинствах. Пусть они не ушли полностью, но при его поддержке значительно ослабили позиции. Каждый день они уползали все глубже и глубже, скрываясь в глубинах моих тревог.

Кэм говорит, что я лучше, больше своих представлений о себе.

Как смеет человек, который вообще меня не знает, заявлять, что я хуже?

Я резко отодвинулась от стола и встала, мой стул при этом врезался в металлические полки позади меня.

— Я ухожу.

Мистер Мейкл быстро заморгал, порозовев:

— Пардон?

Неласково зыркнув на него, я подняла с пола свою сумку и сдернула куртку с вешалки возле стола. Остановившись в дверях его приемной, я стала одеваться, не спуская с него возмущенного взгляда.

— Я сказала, я ухожу. Найдите кого-нибудь другого, кто будет слушать ваше гадючье шипение, мелкий злобный старикашка.

Развернувшись на дрожащих ногах и оставив его что-то бормотать мне вслед, я поспешила вон, вниз по лестнице и наружу через главный вход. Адреналин бурлил во мне, пока я печатала шаг по улице, охваченная праведным гневом и негодованием.

Холодный воздух обдувал мне волосы и щеки, и огонь начал гаснуть, а дрожь — усиливаться.

Я только что ушла с работы.

С работы, которая была нужна мне и Коулу.

У меня перехватило дыхание, и я прислонилась к железной кованой решетке, пытаясь набрать воздуха в легкие. Что нам теперь делать? Мы не сможем прожить на мой заработок в баре, а найти работу не так-то легко. У меня были небольшие сбережения, но эти деньги ждали Коула, а не того, чтобы я их потратила, пока ищу новое место.

— Ох, блин, — пробормотала я, и слезы защипали мне глаза, когда я оторвалась от ограды и посмотрела туда, откуда пришла. Я ощущала взгляды прохожих. Они видели, что я расстроена, и, вероятно, думали, не нужна ли мне помощь. — Нужно вернуться. — Я сделала два шага по направлению к офису, потом остановилась, сжимая кулаки.

Мне мешала гордость.

Мне? Мешала гордость?

Я истерически хихикнула и сильно прижала локти к бокам, борясь с тошнотой.

Я не могу вернуться. Да Мейкл и не возьмет меня обратно после того, что я ему наговорила.

— О господи!

Я провела трясущейся рукой по волосам, заглатывая как можно больше воздуха, — и тут меня накрыло.

Это Кэм во всем виноват.

Влечение к нему побудило меня бросить богатого, доброго, красивого мужчину, которому я была дорога. А теперь я ушла с работы! И все почему? Потому что Кэмерон так очаровательно меня учил чувствовать себя особенной, лучше к себе относиться. А как насчет чего-нибудь реального, а? Пусть, например, скажет, что любит меня!

Прошло всего полтора месяца, но я знала, что люблю его. Разве ему не пора уже тоже разобраться в своих чувствах? Вряд ли он уж совсем неспособен на любовь. Любил же он Блэр, черт его дери!

Новые слезы задрожали на моих ресницах. Из-за него я гроблю свою жизнь. Принимаю импульсивные, глупые решения, которые вот-вот разрушат всякую надежду на финансово обеспеченное будущее для Коула.

О боже… Коул.

Я же позволила этому парню втереться в доверие и к Коулу.

Кто так делает?