– Со мной все в порядке. Я на крыше.

В этот момент стали щелкать и включаться микрофоны остальных членов нашей группы. Эфир наполнился вздохами, покашливанием, кряхтением, шмыганьем и негромкими репликами, которыми стали обмениваться между собой находившиеся, очевидно, рядом друг с другом Смольникова и Тропинина.

– Так дело не пойдет! – с нотками возмущения заявил Егор. – Если мы все начнем говорить в микрофоны, то не будем друг друга понимать. Предлагаю всем отключить их и слушать меня. Отвечать только в том случае, если я буду называть чье-то имя. Или выходить в эфир по мере надобности.

Все дружно вырубили связь, и в эфире установилась тишина, нарушаемая лишь дыханием одного Егора – нашего координатора.

Держась за стену, я, ощупывая каждый раз то место, куда собирался поставить ногу, наступал туда и делал следующий шаг. Построенная несколько веков назад крыша оказалась крепкой, дошагав до ее конца, я заскользил по крыше ногами вниз. Впереди, на расстоянии полуметра, виднелись перила террасы. Я оттолкнулся и сумел встать ногами на перила, после чего бесшумно соскользнул на террасу. Под лучи датчиков не попал.

Также бесшумно я спустился по ступеням на террасу первого этажа, а затем – во двор. В этот момент мне стало особенно тоскливо, очевидно, оттого, что обратный путь уже отрезан.

«Дурак ты, Игорь, что же ты делаешь? – Глядя на заглядывающую в церковный двор луну, мне захотелось завыть, как оборотню. – Впрочем, ты, Игорь, и есть оборотень! Честный порядочной тренер, воспитатель подрастающего поколения, с одной стороны, и с другой – грабитель, влезший в храм. Вечно, Гладышев, ты начинаешь каяться в самый неподходящий момент! На это будет время позже, после того как покинешь Санта-Лучину, – одновременно успокаивал и корил я себя, – или на суде, когда будут предъявлять обвинение в ограблении собора. А сейчас надо заканчивать с тем делом, ради которого ты сюда пришел».

Придерживаясь мест, куда меньше всего попадал лунный свет и свет фонарей, я двинулся мимо ворот к будке охранника, чтобы убедиться, действительно ли страж спит. Приблизившись к наполовину застекленной двери, заглянул в нее. Сомневаться в этом не приходилось. В комнатке, положив руки на стол с аппаратурой, а на них голову, сладко спал охранник. Несколько мониторов светились, и на экранах застыли картинки, передаваемые с разных камер изображений. Если верить Егору, запись с них сейчас не велась.

В этот момент снова раздался голос Теплякова:

– Игорь, Егор говорит. С тобою все в порядке?

– Первый, Первый, я Второй, – проговорил я, включив обратную связь. – Докладываю: спустился вниз, нахожусь у ворот. Разрешите продолжить выполнение задания? Прием!

Кто-то из женщин, забывших выключить микрофон, хихикнул. А Егор, не оценивший юмора, недовольно произнес:

– Хватит балагурить. Открывай калитку.

– Есть! – ответил я и двинулся к воротам. Тут меня и ждала первая неприятность. Оказалось, что дверь в воротах закрыта не на щеколду, как я рассчитывал, а на ключ, которого в замочной скважине не было. Уже серьезным тоном я сообщил о первом непредвиденном препятствии, ставшем на нашем пути к сокровищам Христофора Колумба.

– Черт, – с досадой пробормотал Егор и посоветовал: – Там наверняка в воротах шкворень есть. Попробуй выдернуть его и приоткрыть створки.

– Шкворень-то есть, – согласился я, осмотрев загнанный в землю шкворень и ворота, – да вот на обеих створках цепь висит, а на ней замок.

Это было еще одно непредвиденное обстоятельство, мешавшее нашему плану проникновения в собор. Как же впустить на территорию собора моих товарищей, прячущихся где-то по ту сторону ворот в темноте? На всякий случай я все же выдернул из земли шкворень и потянул на себя ворота, но цепь позволила раздвинуть створки только сантиметров на десять. Разумеется, проскользнуть в такую щель не мог бы даже ребенок. Оставалось только одно… Это было, конечно, не лучшим, к тому же опасным вариантом, но другого выхода в создавшейся ситуации я не видел.

Сунув на место шкворень, я вновь двинулся к помещению охранника. Взявшись за ручку двери, потянул ее на себя, но безрезультатно – дверь была закрыта изнутри. Я обошел угол сторожки, приблизился к окну, толкнул его, но и оно оказалось заперто. Но хоть в чем-то должно повезти?.. Я поднял голову и над одной из створок окна увидел форточку. Встав на цыпочки, вытянул руку и надавил на нее. Наконец-то повезло! Форточка сдвинулась с места. Я надавил сильнее, и она распахнулась настежь.

– Ну, что у тебя, Игорь? – вновь раздался в наушнике голос Егора.

– Попробую что-нибудь придумать, – пообещал я. – Только не мешай мне пока своими вопросами.

– Хорошо, – пообещал Тепляков и отключился.

Слава богу, а то говорит что ни попадя под руку. Я подтянулся, поставил одну ногу на подоконник, затем вторую и, перевесившись вовнутрь, дотянулся до поворотной ручки, повернул ее, и окно открылось. Я проскользнул в сторожку и замер с бешено стучащим сердцем. Мне почему-то чудилось, что охранник притворяется, не спит и, только я сделаю шаг по направлению к нему, вскочит с кресла и с разворота звезданет мне прямо в челюсть огромным кулачищем. Но нет, охранник спал беспробудным сном, все также положив голову на руки.