Взяв статую за плечи, я повернул ее вправо, влево, попробовал наклонить на себя – бесполезно, она держалась намертво.

– Давай-ка, Миша, подсоби! – обратился я к стоявшему столбом Березину.

Тот положил на пол мобильный телефон с горевшим на нем фонариком, мы обняли статую вдвоем, попробовали вытащить ее из угла, а когда это не получилось, хотя бы повернуть – тот же результат, статуя держалась мертво.

– В общем, бесполезно, – уныло проговорил я.

– Господи, ну, сделайте же что-нибудь! – неожиданно вклинился в разговор голос Тропининой, в котором звучали истерические нотки. – Сломайте, в конце концов, эту статую! Мы почти добрались до цели, и вдруг из-за такого глупого препятствия разрушатся все наши планы?!

Михаил вопросительно взглянул на меня, но я в ответ покачал головой:

– Нет, этого делать мы не будем. В любом случае нам нужно уйти из собора так, чтобы никто не догадался, что мы в нем побывали.

– Ищите тогда другой вариант, – жестко сказала в микрофон Аксенова Женя. – Вы же мужики, придумайте там что-нибудь.

– Ну, давай, Мишка, будем думать, – шумно вздохнул я.

При свете лежащего на полу фонарика мы стали ощупывать статую, нажимать на всевозможные выступы и впадины, но изваяние было монолитным и никаких кнопок не имело, хотя я даже попытался нажать на глаза святого, вспомнив о прочитанной в детстве книге Николая Рыбакова «Бронзовая птица», на глаза которой следовало нажимать, чтобы открылся тайник. И когда мы уже отчаялись найти секретную кнопку, Михаил взялся за большой ключ в руке изваяния, и тот вдруг провернулся вокруг своей оси. Что-то в статуе щелкнуло, и она едва заметно дрогнула. По едва ощутимому колебанию статуи стало ясно: то, что намертво крепило изваяние к полу, отошло, и больше его ничто не удерживает.

Мы с Михаилом переглянулись.

– Кажется, тебе удалось разгадать секрет этого каменного старца, – проговорил я, затем взял статую за плечи и попробовал сдвинуть ее с места.

Правая сторона статуи без особых усилий с моей стороны отошла от стены, открыв именно тот камень, который нам с Михаилом и был нужен. С замирающим сердцем я потянулся к нему и надавил. Камень легко ушел в стену, и вновь что-то щелкнуло, на этот раз внутри надгробия, изображающего лежащего на ложе старца. Я с самодовольной улыбкой взглянул на Березина:

– А архидиакон Хуан Карлос де Луис об этой статуе с секретом ничего в своем письме не говорил.

У историка был вид обалдевшего от счастья человека.

– Видимо, на всякий случай от недобрых людей шифровался, – постепенно приходя в себя, ответил он. – Но сейчас это не имеет уже никакого значения. Главное, чтобы клад был на месте.

– Будем надеяться, – сказал я и, включив кнопку обратной связи на переговорном устройстве, бросил в эфир: – Все в порядке, мы, кажется, у цели.

– Неужели удалось открыть тайник? – с плохо скрываемой радостью спросил Егор.

– А это мы сейчас увидим.

Я подошел к надгробию, Михаил последовал за мной, и мы, взявшись за него, попытались сдвинуть с места. Не получилось. Взялись с другой стороны, тоже напрасно. Удалось это сделать только с третьей попытки. Когда мы ухватились за правый угол надгробия, оно вдруг повернулось, как дверь на петлях, открывая в полу лаз. Пахнуло плесенью, затхлостью, сыростью, было ясно, что в подземелье уже несколько десятилетий, а скорее всего, веков не поступал свежий воздух. Я вспомнил о гробнице Тутанхамона, о том, что люди, вскрывшие ее, стали вскоре умирать по неизвестным причинам. Возможно, и меня ждет такая же участь за то, что я посмею потревожить прах почившего в бозе много веков назад святого Иоанна, или заражусь спорами какого-нибудь грибка, законсервировавшегося здесь с тех времен и смертельного для меня, потому что в моем организме нет против него иммунитета.

– Кто полезет? – посмотрел я на Михаила.

Но можно было не спрашивать, потому что по посеревшему лицу Березина и так было ясно, что он не рискнет спускаться в подземелье.

– Понятно, – проговорил я невесело. – Я думал, историки народ отчаянный, ради науки готовы лезть хоть к черту на рога.

Михаил отмолчался, а я достал из кармана свой мобильный телефон, включил на нем фонарик и, преодолевая суеверный страх, ступил на первую ступеньку уходящей вниз лестницы. По мере того как я спускался, рассеянный луч фонаря освещал все большее и большее пространство, вот показалась грубая каменная кладка склепа, нити вековой паутины, затем противоположная стена с нишей, в которой стоял гроб. Я покрутился вокруг своей оси, освещая пространство склепа, но кругом были голые стены, и никакого даже намека на ларец с сокровищами Колумба.

– Ну, что там? – спросил Березин, присев на корточки на краю лаза.

– Пусто, – проговорил я, не скрывая своего разочарования.

– То есть как пусто?! – сквозь помехи прозвучал в моем ухе голос Егора.

– Ну, как бывает пусто? – внезапно разозлился я из-за глупого вопроса. – Кругом голые стены, и только гроб стоит!

– Загляни в гроб! – раздался не вполне трезвый и насмешливый голос Сильвестрова.

– Вас бы сюда на мое место, – проворчал я, тем не менее подошел к нише, где стоял гроб, приподнял крышку и, посветив в него, заглянул внутрь. Там лежало, собственно, то, что и должно было лежать, – мощи святого Иоанна.

– Ну, как дела? – на сей раз нетерпеливо спросила Тропинина.

– Если ты думаешь, что гроб доверху набит сокровищами Колумба, то ошибаешься. В нем всего лишь скелет, – издевательским тоном произнес я. – Ладно, друзья мои. Выхожу я отсюда.

– Подожди, подожди, – раздались в эфире сразу несколько голосов, а Саша Смольникова умоляющим голоском попросила:

– Ну, Игорь, Игореша, ну, подожди немножко! Посмотри, может быть, там где-то в стенках тайник какой-нибудь есть? Ты глянь, все же сходится: и склеп есть, и мощи есть, должны быть и сокровища.