Видимо, и впрямь в некоторых головах бродили разные мыслишки, потому как последние слова мага кое-кто слушал, старательно пряча глаза. Зимородок глубоко вздохнул, как будто проделал тяжелую работу, и встал, собираясь уйти.

— Подожди, Зимородок, — остановил его голос Ожерелья.

Я вздрогнул от неожиданности. Лицо капитана смутно белело в темноте. Он, скорее всего, незаметно подошел, когда страсти кипели вовсю. Маг остановился в ожидании. Ожерелье большим пальцем коснулся браслета, намертво запаянного у него на шее.

— Подожди, Зимородок, — повторил он. — Позволь и мне задать тебе вопрос.

— Я слушаю тебя, капитан.

— Что ты будешь делать, если не сможешь уничтожить изделие Исполинов?

Маг долго молчал, потом наконец ответил:

— Я не могу сказать этого сейчас. Что толку размышлять: если бы да кабы… Во всяком случае могу сказать однозначно: при любой грозящей вам опасности вы оставляете меня там, а сами убираетесь подобру-поздорову. Я же об этом уже говорил, капитан!

— Слыхали? — сказал Ожерелье нам. — Он собирается ухлопать себя, лишь бы эта штука не досталась темным!

Кто-то присвистнул.

— Это не игра в бирюльки, — спокойно сказал Зимородок. — На часах весов, возможно, лежит слишком много.

Я не совсем понял его, но как-то сразу уяснил себе, что так оно все и будет. И мне стало жаль Зимородка, сам не знаю почему: откуда мне знать, что там на самом деле творится?

— Ты уверен, маг, что я смогу тебя вот так просто оставить? — резко спросил Ожерелье. — Считаешь, раз пират, так и…

— И в мыслях не держу, — перебил капитана Зимородок. — Тебе, Ожерелье, больше ничего не останется делать. Магия — не твое дело.

— Ты прав, — согласился Ожерелье. Грустно как-то он это произнес. И спросил: — Сколько темных магов идут туда же, куда и мы?

Маг удивился:

— Мне странно твое любопытство, капитан, но я отвечу. Пока об этом я не знаю. Возможно, узнаю этой ночью. Двое-трое. Не думаю, чтобы их было больше. А теперь позволь мне уйти.

Перед магом расступились, он поднырнул под парус и исчез из виду. Ему смотрели вослед.

— Ожерелье, — раздался голос Скелета, — а я вот чего не понял: коли так случится, что мы оставим мага там и он там того… То нам светлые маги выплатят?..

Скелет не закончил, он отскочил от Ожерелья с вытаращенными зенками.

— Ты чего, капитан?!

Ожерелье как-то сник, круто развернулся на месте и зашагал прочь.

— А что я такого сказал? — удивился Скелет, пожимая плечами. — У него такая рожа стала, что я подумал — конец мне пришел. Что-то с Ожерельем странное творится с тех пор, как этот маг появился на «Касатке»…

Скелета никто не слушал, у всех ум за разум зашел от беседы капитана с магом. Тут появился палубный с бочонком в лапах. На него уставились, как на спрута, всплывшего под самым бортом — …тьфу-тьфу-тьфу, отведи от нас, Старец, подобное несчастье. У нас ведь какой закон: вино на борту только для раненых, пока в море — ни капли, а на берегу хоть залейся. Кто желает ходить на «Касатке», должен подчиняться этому правилу, а иначе шлепай другим курсом.

Руду выбил пробку из бочонка и зевнул.

— Ожерелье наказал: всем по стакану. — И пояснил: — Чтобы крепче спали. А то, говорит, до самого утра не угомонитесь. Кому на вахту заступать, тому не дам! — грозно крикнул он. — Опосля получите.

Вид бочонка внес заметное оживление и разгладил лишние морщины на лбах.

— Тебе налить? — спросил у меня палубный.

Я отказался.

— Тогда иди спать, — буркнул он.

Я поплелся в кубрик. Что-то мне не давало покоя, но я никак не мог понять что. Сон не шел. Я вертелся с боку на бок — и хоть бы хны. Вскоре в кубрик ввалились остальные, и шум воды, бьющейся о борт, перекрыли раскаты мощного многоголосого храпа. И тут я вспомнил: маг говорил, что этой ночью он узнает про темных. Как? Оставаться в кубрике и лежать, тараща зенки без сна, стало просто невмоготу. Я осторожно прополз под раскачивающимися койками, стараясь никого не разбудить, и выбрался из кубрика на палубу. По привычке видящего первым делом «прощупал» море, и тут меня словно ожгло: маг был на палубе, на баке. Оглядевшись, я крадучись отправился на его поиски, а сам дрейфил. Ну как он меня застукает? Скажу, по малой нужде вышел, решил я и стал красться на бак, прячась в черных тенях, отбрасываемых баллистами. Хорошо, что луна на убыль шла, месяц был тоненький — не месяц, а линия от циркуля. Я крался и молил всех богов, чтобы мне хоть на этот раз повезло. Видимо, боги меня таки услышали, потому что маг даже не обернулся. Я подобрался к нему близко, как мог, и спрятался за последней по правому борту баллистой и стал смотреть.

Зимородок сидел неподвижно спиной ко мне. И все. Я ждал и ждал, а он даже не шевелился. Довольно быстро это мне надоело, я был расстроен, разочарован и зол: зачем я ушел из кубрика и торчу на баке среди ночи, когда другие спокойненько спят себе и в ус не дуют? Я был обижен на весь белый свет: на себя, на мага, на храпящего в койке палубного. Обида была такой острой, что я еле сдерживал себя — она меня так распирала. Или сейчас разревусь, вдруг понял я, или начну костерить, как палубный, в полный рост.