На берегу несколько человек волокли по песку баллисту. Нам собирались устроить горячую встречу, однако. Я засвистал так, что у самого в ушах зазвенело. Ожерелье, думаю, и без моего сигнала баллисту заметил, но пусть те, на берегу, знают, что мы тоже не спим. Палубный, будто подзадоренный свистом, зачастил по барабану, задавая гребцам темп побыстрее. Ожерелье, закрываясь от солнца, всматривался в берег. Маг с палубы исчез, парус мешал мне увидеть, куда он мог подеваться. Люди возле разбитой лодьи суетились рядом с баллистой. Смешно… Чтоб Ожерелье без нужды сунулся под выстрел баллисты? Скорее рыбы будут гулять по суше.

Ожерелье отвернулся от берега и махнул рукой. Барабан резко смолк.

— Табань! — хрипло скомандовал палубный и снова загремел палками по натянутой коже.

Весла вспенили воду, притормаживая стремящуюся вперед «Касатку». Она остановилась на расстоянии, недостижимом для снарядов корабельной баллисты.

— Весла сушить! Отдать якоря!

С шумным всплеском носовой якорь бултыхнулся в море. Волны медленно толкали «Касатку» к берегу. Якорный канат вздрогнул и натянулся, как толстая басовая струна на гуслях. Следом полетел в воду кормовой якорь. «Касатка» остановилась и закачалась на мелкой волне бухты.

Я с тоской смотрел вниз на палубу. Братва сложила весла и готовила оружие. Ждали приказа капитана, хотя и так все было ясно: спускаем шлюпки, высаживаемся и атакуем по берегу под прикрытием огня с моря. Лодью, видать, бурей отбило от каравана и выбросило на островок, а теперь все, что есть в ее трюмах, достанется нам. Матросов на лодье немного, и куда уж им против Сынов Моря, да еще с таким магом на борту. Да и в нашей ватаге дураков нет — Ожерелье знает, кого брать на «Касатку», а кого посылать подальше. Одна эта парочка — Братец — чего стоит! Не знаю толком, из-за чего они в Сыны Моря подались — молчуны оба, каких свет мало видывал, — но на мечах рубятся так, как наш Скелет языком чешет. А может, и покруче: братьям все равно, что левая рука, что правая — косят так, как я представляя себя мастером меча крапиву палкой сшибаю, когда меня не видит никто. Меня аж завидки берут! На кинжалах-то меня Три Ножа натаскивает. И драться, и метать. А меч — он тяжелый. Я пробовал. Братьев Мачта в каком-то кабаке сыскал, где они кому-то показывали, как надо на мечах рубиться. Только ученики во время урока помирали, не сходя с места. Сид тогда и приволок Братца на «Касатку», а после разговора с капитаном близнецы остались. Вообще, Ожерелье — самый отчаянный из Сынов Моря, ну и ватага капитану под стать.

А тосковал я от того, что сидеть мне в гнезде, пока братва с лодейщиками не разберется. Место здесь глубокое: всякой нечисти вроде кашалота или змея развернуться есть где — значит, торчать мне тут до тех пор, пока «Касатка» не подойдет ближе к берегу. Дело мага — отогнать опасную тварь, а не следить за ней; следить — забота видящего. Ожерелье никаких распоряжений не отдавал. На палубе было маленькое столкновение — братва ожидала приказа спустить шлюпки.

— Капитан! — крикнул кто-то. — Чего тянем?

Ожерелье не ответил, а на палубе появился Зимородок. Его встретили восторженным гулом голосов. Маг вновь переоблачился в светлое одеяние. Ожерелье отдал негромкий, неслышный мне сверху приказ, и восторженный гул сменился изумленными возгласами:

— Одну шлюпку?!

Гомон усилился, братва зашумела — оно и понятно: кто ж с таким малым отрядом решится напасть? Чистое безумие!

И вдруг как гром среди ясного неба:

— ТИХО!

Таким голосом говорят, наверное, боги или демоны. Гвалт унялся сразу, все уставились на мага, будто сам Морской Старец объявился на палубе. Зимородок сделал навстречу братве два шага, сжимая в руке невесть откуда взявшийся посох, и этот посох сиял ровным блеском. Меня мороз по коже продрал при виде такого зрелища, неудивительно, что на палубе наступила мертвая тишина, лишь плеск волн нарушал ее.

— СЛУШАЙТЕ МЕНЯ! — Голос мага прогремел над палубой. — ВАС НАНЯЛ СВЕТЛЫЙ КРУГ. ЗА ЭТО ОН ВАМ ПЛАТИТ. МЫ ПРИБЫЛИ НА МЕСТО, И С ЭТОГО МОМЕНТА ВЫ БУДЕТЕ ДЕЛАТЬ ТОЛЬКО ТО, ЧТО СКАЖУ ВАМ Я. ПОНЯТНО? СЕЙЧАС МНЕ НУЖНЫ ШЛЮПКА И ГРЕБЦЫ. Я ОТПРАВЛЯЮСЬ НА БЕРЕГ, А ВЫ БУДЕТЕ ОЖИДАТЬ ОТ МЕНЯ РАСПОРЯЖЕНИЙ.

Шлюпку спустили быстро. Руду отобрал четверых, они спрыгнули в нее и сели на весла. Зимородок легко перемахнул через борт следом. Маг поднялся в полный рост на носу, посох сверкал в его руке. Гребцы взмахнули веслами, и шлюпка направилась к берегу.

Возле лодьи тоже была сумятица: видать, раскаты Зимородкова голоса долетели и до них. Матросы сгрудились возле самой кромки воды, яростно взмахивая руками. Страсти кипели и там. На «Касатке» все же прилипли к бортам, провожая глазами удаляющуюся шлюпку. Ожерелье стоял на баке, ковыряя носком сапога палубу. К нему подошел Три Ножа. Шлюпка быстро покрыла половину расстояния, уменьшаясь на глазах.

— БРОСЬТЕ ОРУЖИЕ! Я — МАГ СВЕТА ЗИМОРОДОК. ВАМ НИЧЕГО НЕ УГРОЖАЕТ, — прогремело над берегом. Над шлюпкой сверкнул ярчайший сполох, затмевающий дневной свет.

Люди с потерпевшей крушение лодьи стали медленно отступать от воды. Блики от оголенных лезвий в их руках постепенно исчезали один за другим, пока не пропали совсем. Шлюпка пристала к берегу, гребцы выскочили из нее, ухватились за борта и вытолкнули на песок. Маг продолжал стоять на носу. Толчок должен был получиться сильным, но Зимородок даже не шелохнулся. Он покинул шлюпку и направился к матросам с разбитой лодьи. Толпа матросни заволновалась, от нее отделился человек, который пошел навстречу магу. Они остановились друг против друга: Зимородок и этот, из матросни. Стояли так довольно долго, а потом маг вернулся к шлюпке. Лодейщик же смешался со своими. Маг приблизился к гребцам. Шлюпку столкнули с песка, наши запрыгнули в нее и дружно заработали веслами, нацелив нос на «Касатку». Зимородок остался на берегу.