Шрифт:
– Идите, а мы пока попытаемся разобраться с дневниками, – Галина в нетерпении развернула сложенные пополам листы.
Аля смотрела на застывшее на экране монитора лицо и ничего не понимала. Хорошо, Раков полез в печь зная, что там может что-то лежать. Аля, возможно, во сне и вынимала кирпичи из нее, точно последовательность своих действий вспомнить она не могла. Раков, естественно, полюбопытствовал, что там лежит. А, вместо бриллиантов, нашел дневники в старой жестяной коробке с ангелочками на крышке. Вот разочарование-то! Про Ракова все понятно. Но человек на экране был Але незнаком.
– Нет, Егор, я вижу его впервые. А что другие? Раков ведь не один занимался подглядыванием за чужой жизнью? Кто-то же да ему денег на оборудование, это же не дешево.
– Да, финансировал его Василий Голод.
– Кто?! Голод? Ему это зачем?!
– Ну, во-первых, когда Раков пришел к нему с этим предложением, снять реальное кино, как сказал сам Голод, он хотел его послать. Но, узнав о том, кто поселился в квартире, передумал. Так уж получилось, что трое жильцов из пяти были ему знакомы.
– Да, действительно. Раков не в счет. Маринина он знать не мог, тот недавно в городе. Остаются трое. Я – жена его дружка. Вот от кого Буров узнал мой адрес! А я гадала, когда он ко мне однажды завалился! Поляков учился с ним в одном классе. А Юля?
– Юлю Фурцеву любил его сын Марк. Еще со школы. Когда-то Голод – старший просто уничтожил ее семью только потому, что она не приняла любовь его сына. Он подставил Фурцева под взятку, его взяли, дали срок. Юлю отправили к бабушке в район. Вместо элитного класса с английским языком – сельская школа. После школы – швейное ПТУ, из которого она сбежала на улицу зарабатывать деньги. Там ее и встретил недавно Марк. Они хотели быть вместе. Голод узнал об этом, приехал на квартиру к сыну, когда того не было, его поручный избил Юлю. Вывезли в лесок за город и бросили, надеясь, что она не выживет в такой холод. Выжила. Из больницы к себе домой ее забрала жена Качинского, она же ее и оперировала. Вовремя забрала. Голод ее искать уже начал, осознав до конца, чем ему грозит то, что она осталась в живых.
– А что же сын его, Марк? Не искал ее?
– Искал. И «помогал» ему отец. И «нашел». Марку предъявили обезображенный труп похожей девушки, даже татуировку не поленились нарисовать. Буров, кстати, принимал во всей этой истории деятельное участие.
– И не сомневаюсь, – вздохнула Аля.
– Голод все же решил, что девушку нужно убрать, как только найдется. А тут такой подарок – Раков со своим «проектом»! А среди имен участников – Юлия Фурцева. Но, не успел он. Опередили.
– Знать бы, кто этот человек?
– Узнаем. Дело времени.
– Егор, а камеры?
– Все уберут сегодня, кроме одной, напротив входной двери. Боюсь, наш визитер еще себя проявит. Попасть в дом, кроме как через входную дверь, он не сможет. Кстати, все соседи уверены, что убийца арестован. Ракова уводили в наручниках, на него и думают. Преступник прежде, чем вернуться, покрутится где-то рядом, все узнает, успокоится. Его цель – не убить кого-то. Он что-то ищет.
– Тогда остается предположить, что он в курсе семейных тайн Фальков. И, в частности, в существовании тайников. Егор, нужно ехать к Ядвиге. Я уверена, что вся разгадка в моих снах. В том, что случилось с юной Маргаритой Фальк.
Глава 50
«Руки у вас коротки», – зло подумал Голод, но вслух ничего не сказал. Его отпустили. Но – под подписку о невыезде.
Как-то быстро все произошло – арест, понурое лицо адвоката, спокойно – уверенное – следака. И маленькая червоточинка под грудью – покалывание, вроде нет ничто, а свербит. И Милочка. Ее укор и прощение. Любит, верит. И к ней одной хочется, как ни к кому.
Ночь в камере – не заснуть, только думать. Не было у него раньше такого вот свободного времени. Когда нечем больше заняться. То есть, не нечем, а нельзя ничем. Только спать или думать. И как он за свою такую шальную жизнь – и ни разу в камере! А тут, под старость! Когда свобода нужна, когда там, за стенами, есть Милочка, ласково смотревшая на него широко открытыми глазами.
И еще проблема. Сын. Нет, два сына. Он и не сомневался, что Катерина его пошлет. Но, не ей решать. Он бы встретился с Сашкой, Аликом, как называла бы его бабушка, мать Василия. Обрадовалась бы обретенному внуку. Как и Марка любила бы. Если не больше: мать-то Марка она терпеть не могла, а Катю с детства знала.
Все оттягивал он встречу с Сашкой, только раз из машины на него посмотрел, когда тот на похоронах отца, так называемого, опустив голову, стоял. Видно было, переживает. Неужели можно вот так, чужого дядьку, и полюбить?
А Марка он, Василий, не потеряет. Объяснит, все объяснит, от начала до конца! Мальчик умный, справедливый, поймет, что все ему во благо было сделано, все – ему. Отец ради него жил, все сердце, душу ему отдавал. Ну, сейчас вот только любовь свою земную нашел, Милочку. И все равно, сын – он на первом месте! Все объяснит Марку, поймет тот его. Пусть только попробует не понять!
Голод ждал встречи с ним, знал, что тот дома. И боялся все же. Вот и свербило в груди по этой причине.
Милочка, всю дорогу державшая его за руку, молча поцеловала его на прощание, шепнув: «Жду к вечеру». Понимает, насколько важен для Василия разговор с Марком.