"Может, честно признаться? Сказать, что я не хочу возвращаться? Ведь меня дома не ждут. Отец вряд ли обрадуется моему появлению".

Мора шагнула через порог.

Покои в размерах не уступали королевским: потолок был настолько высок, что даже жар-камням не удавалось разогнать из углов тьму, по обе стороны от массивного стола возвышались статуи героя Сципиона и Менеона, у дальней стены красовалась гигантская кровать, на которой в хаотическом порядке лежали шелковые подушки всех цветов.

Старейшина грациозно опустился на кресло с резными ручками в виде ощерившихся пастей дагулов и подпер голову кулаком.

– Присаживайтесь, милая, - сказал он.
– Не мучайте себя. Знаю, спина у вас еще побаливает.

"Побаливает? Да она разрывается от боли, старый идиот! Пусть на тебе тоже кто-нибудь попрыгает, дабы почувствовать то, что чувствовала я".

Но вместо этого Мора села на роскошное кресло напротив стола Димира. После прогулки в ноге стреляло, а руки тряслись. Стоило пошевелить головой, как в шее что-то противно хрустело.

– Давайте сразу же перейдем к делу, милая.

С этими словами старейшина вытащил из шкафчика чистый линумный лист, писчую палочку и чернила.

– Вы огорчены скорым возвращением к родителям?
– спросил он.

– Да, старейшина.

– Хотели бы воочию увидеть дагулов?

– Да, старейшина.

– Чувствуете ли вину перед отцом и матерью, посягнувшим на жизнь богочеловека?

– Да, старейшина.

– Как вы думаете, почему Мартин Марциал планировал бунт?

– Да, старейшина.

Повисла тишина. Старейшина оторвался от записей, бросил на Мору взгляд, полный злобы, нахмурился. Затем справился с собственными эмоциями и улыбнулся. У него были прекрасные, ослепительные зубы.

– Будьте внимательнее, милая. Отвечайте честно.

Облизнув пересохшие губы, Мора кивнула и бросила:

– Да... старейшина.

Подув на линумные лист, Димир задал новый вопрос:

– Как вы думаете, почему Безымянный Король позволил вам остаться в особняке Дуа Нокс?

Мора с силой сжала кулаки, стараясь справиться с нахлынувшими эмоциями. Она искала достойный ответ служителю дагулов, но ничего не получалось. Ей хотелось лишь вернуться в свои покои, уткнуться в подушку и поплакать. И чтобы никто не беспокоил, и чтобы не лез с глупыми вопросами, и чтобы дали время подумать.

А потом Мора из мести вновь сказала:

– Да, старейшина.

Димир хмыкнул, положил писчую палочку в чернильницу и откинулся на спинку кресла. На лице выступили багровые пятна.

– Задам последний вопрос, милая, - сказал он и стряхнул пыль с фиолетового плаща.
– И ответьте на него честно, пожалуйста. Потому что в противном случае мне придется прибегнуть к...
– Старейшина запнулся.
– К более серьезным мерам. Поверьте, если вы потеряете мое доверие, то кое-кто заставит вас голой подняться по колонне перехода.

"Он мне угрожает!"

По спине дохнуло холодом.

– Хотите ли вы остаться рядом с Безымянным Королем?
– спросил служитель дагулов.

Глаза Моры расширились от удивления. Она часто-часто закивала.

– Да! Очень хочу!

– А знаете ли вы, милая, что все имеет свою цену?

"О чем он?"

Приторно улыбаясь, старейшина поднялся с кресла, обошел стол и встал за спиной Моры. Он нежно провел указательным пальцам по линии её шеи, затем принялся гладить волосы. Дыхание его стало глубже. Девушка застыла не в силах пошевелиться. Сердце учащенно забилось, отдаваясь в барабанных перепонках. Ей хотелось скинуть руку Димира, но приходилось терпеть.

– Всё имеет свою цену, - вновь повторил служитель дагулов.
– Всё... Ты должна раздеться.

Мора остолбенела. Из глубин памяти вспыли воспоминания пыток в казематах деда. Вот с неё срывают одежды несколько грязных голых мужланов, тыкают в пупок и в ягодицы твердыми горячими членами и хищно скалятся в ожидании долгих и грубых утех. Вот какому-то охраннику надоедает кончать в её лоно, и он встает над ней, мощная струя семени бьет прямо в крепко сжатые губы. Вот солдаты встают из-за стола, в руках одного из них нож...