— Гай, я ничего тебе не обещала. Я любила Акселя.

— Так ты идешь со мной, Женевьева? Мне необходим замок Иденби, и он станет моим. Я видел сторонников Йорков в Ирландии — когда-нибудь они выступят против Генриха, и мы вернемся сюда. Надеюсь, мне позволят самому обезглавить Тристана де ла Тера.

— Гай, неужели ты ничего не понял? Я люблю его! С тобой я никуда не пойду! Уходи же скорее — пока он не вернулся, пока стражники не застали тебя здесь! Послушай, я действительно люблю его. Я…

Она вскрикнула, рухнув на пол от удара, и замерла. Гай смотрел на нее с нескрываемым бешенством.

— Нет, ты уйдешь отсюда вместе со мной. Без сопротивления. Ты будешь моей, тварь, пока мне не надоест твоя надменность. Глупая, Акселя убил вовсе не сторонник Ланкастеров, а я. И старого Эдгара тоже.

— О Боже! — выдохнула Женевьева.

— И я буду убивать, Женевьева. Убью и тебя — лишь бы ты не досталась ему. Но я бы предпочел, чтобы ты ушла со мной.

Она пронзительно закричала, но он пнул ее в бок. Эдвина вскочила, но не успела подбежать к двери, как незнакомец с ножом преградил ей путь. Эдвина попятилась, прижимая к груди малышку, и обернулась к Гаю, дрожа всем телом.

— А где же…

— Малышка Анна? С ней все хорошо. Она заперта вместе с Мэри и другими слугами.

— А сэр Хамфри? — Эдвина облизнула пересохшие губы.

— Истекает кровью на полу, — с отвращением бросил Гай. — Как и старик Грисвальд… впрочем, он выживет. А остальных слуг было легко запугать. Кое-кого мы загнали в башню. А сосунок де Трейн пытался отбиваться, но мы нанесли удар сзади — верно, Филберт?

Его сообщник усмехнулся.

— В замке множество стражников… — проговорила Женевьева, но Гай только хмыкнул.

— Мы покинем его прежде, чем они успеют опомниться. Эдвина, дай сюда девчонку.

— Нет! — Эдвина отскочила.

Женевьева поднялась и бросилась на Гая, как тигрица, но он ударом сшиб ее с ног. Настигнув Эдвину, Гай схватил ребенка. Эдвина снова закричала, но Филберт схватил ее за волосы и оттащил. Кэтрин расплакалась на руках у Гая, словно предчувствуя беду.

Женевьева с трудом поднялась на ноги и направилась к Гаю, но он остановил ее словами:

— Опомнись, Женевьева, иначе я с радостью перережу ей глотку. Напрасно она появилась на свет… Итак, миледи, одевайся и иди со мной.

— Но я здесь пленница! — Женевьева была в ужасе: Гай держал в руках ее плачущую дочь и мог исполнить угрозу не задумываясь. Господи, почему она раньше обо всем не догадалась? Ее отец не погиб в бою, а пострадал от руки человека, которого считал другом. И Аксель, милый Аксель… Гай не только жесток, но и безумен — почему раньше она этого не замечала?

— Не бойтесь, миледи. Я уже сказал конюхам, что возьму тебя с собой на прогулку. Мальчишки только заухмылялись — видишь, дорогая, твой муж не удосужился сообщить слугам, что ты здесь пленница.

Что же ей делать? Здесь помощи ждать неоткуда. Но если поднять крик во дворе, стражники поймут, что в замке враг.

— Я… пойду с тобой, — наконец решилась она. — Прошу, отдай ребенка Эдвине, а я…

— Нет, миледи, девчонку я понесу сам. А ты будешь идти и ослепительно улыбаться, и если посмеешь поднять крик, я мгновенно вышибу из нее дух.

— Ублюдок! Мерзавец, исчадие ада… — Разъяренная Эдвина рванулась к Гаю, но он ударил ее по голове. Эдвина рухнула на пол и затихла.

Женевьева вскрикнула и в ужасе бросилась к тетке.

— Эдвина, дорогая…

Гай бесцеремонно дернул ее за волосы.

— Она жива, оставь ее в покое. Надевай плащ. Мы уходим.

Дрожащая Женевьева накинула легкий летний плащ, не сводя глаз с лежащей на полу Эдвины.

— Пожалуй, перед уходом мне следовало бы прикончить ее — чтобы ты больше ни в чем не сомневалась.

— Я иду. — Женевьева шагнула через порог и ахнула, увидев лежащего в коридоре Роже де Трейна. На его лбу запеклась кровь, но, похоже, он был еще жив. Кэтрин плакала все громче, и Гай зажал ей рот.

— Помни, Женевьева: я могу заставить ее замолчать навсегда.

Опустив глаза, она направилась к лестнице. Кэтрин хныкала, чувствуя, что мать рядом. Через несколько секунд они оказались во дворе. Стражники у дверей отдали честь. Женевьева слышала смех, доносящийся из кузницы. Мэтью приблизился к ней, и она с улыбкой объяснила, что едет на прогулку с сэром Гаем. Он сказал, что сейчас же оседлает лошадь.

Мэтью, Мэтью… он так и не понял, что произошло. Солнце раскалило каменные плиты двора, веял теплый ветер, небо стало лазоревым. Голоса таяли в жарком воздухе. «Тристан, я люблю тебя, — думала Женевьева, — я люблю тебя всем сердцем. Как же глупа я была! Прошу, поверь — я подчинилась ему вопреки своей воле».