— Так нельзя! У вас ничего не выйдет. Мои слуги взбунтуются, если вы выгоните меня из замка. Прошу вас ради всего святого, приходите в замок! Мы с вами… должны встретиться как друзья, и не только как друзья…

Он вопросительно взглянул на нее:

— Миледи, о чем вы говорите?

— Я молю вас… прийти ко мне.

— Объяснитесь.

— Вы должны навестить меня, как возлюбленный!

— Я завоеватель. А вы хотите, чтобы я изображал вашего любовника, да еще в замке?

— Да!

На миг Тристан закрыл глаза, вспомнив свою жену — прекрасную, нежную, любящую…

Все его тело напряглось от мучительной боли. После гибели Лизетты женщины часто баловали его вниманием. Что же случилось на этот раз? Ему не нужна самоотверженная мученица! И все-таки эта девушка задела его — она блистала не только красотой и холодным изяществом, в ней, было нечто манящее и обольстительное, намекающее на чувственность, страстность и силу воли. Он пожал плечами. А если она не девственница? Может, у нее уже были любовники? Ангельская невинность и чистота сочетались в ней с обаянием. Должно быть, стоит прикоснуться к этой девушке — и вулкан страсти проснется.

Тристан знал, что даже самые надменные дамы не пренебрегают знаками внимания со стороны конюхов. Наверное, хозяйка замка Иденби знает толк в любовных утехах.

Его вновь окатила горячая волна желания. Виной тому была незнакомка, которая умоляла, соблазняла, пробуждала к жизни самые потаенные низменные инстинкты. Рядом с ней Тристан вновь ощутил себя живым. Пожалуй, он смог бы забыть, что она — сторонница Йорков. Ночью все кошки серы.

— Прошу вас! — еще раз прошептала она, и ее голос пробудил в душе Тристана мучительную жалость.

Он понимал одно: этой женщины следует остерегаться. Но разве мог Тристан, в ушах которого еще звучали стоны умирающих воинов, отвергнуть предложение о мирных переговорах? Отказать противнику в милосердии?

Свое вожделение он находил крайне неуместным и досадовал на себя. Ему нет дела до судьбы этой женщины! И все-таки она была небезразлична Тристану.

— Леди, это безумие, — сухо бросил он. Она не ответила. — Вы слышали?

— Да.

— Я ничего не требую от вас в обмен на милосердие.

— Неужели вы ничего не поняли? Этого недостаточно! Но если мои подданные увидят нас вдвоем, если поймут, что я давно капитулировала, они тоже согласятся сдаться.

— Нет, это вы не поняли меня, леди. На свете полно блудниц.

Она окинула его властным и невозмутимым взором. Тристан вздохнул.

— Мы никому не станем мстить, никто не пострадает. Но повторяю: мне не нужна жена! Этим вы ничего не добьетесь. Замок в моих руках, все золото, драгоценности, припасы и земли будут поделены между моими воинами.

— Когда вы придете? — спросила она, вздохнув с явным облегчением. «Лгунья, ведьма! Что ты затеяла?» — гадал Тристан.

— Днем. Мои люди голодны. Если хотите прослыть гостеприимной хозяйкой, приготовьте побольше еды и вина.

Она кивнула:

— Мы будем ждать вас, лорд Тристан.

Он начал было спускаться по склону, но вдруг почувствовал на себе взгляд и обернулся. Луна посеребрила ее волосы и глаза, придавая ей таинственную, чарующую прелесть. И все же Тристан не доверял ей, понимая, что у нее не осталось другого выхода. В глубине души она наверняка презирала его и мечтала о мести.

Не важно. Пусть презирает.

— Как тебя зовут? — спросил он.

— Женевьева.

Тристан замер. Теперь, когда девушка добилась своего, ее голос зазвучал язвительно. Он впервые почувствовал, какая ненависть таится в этом хрупком существе.

Гнев охватил его мгновенно. Она затеяла опасную игру. Но… вожделение по-прежнему терзало Тристана — несмотря на мысли о возможном предательстве и лживости хозяйки Иденби.

Он вдруг метнулся к девушке, охваченный желанием схватить ее за плечи и хорошенько встряхнуть. Она не дрогнула. Тристан остановился прямо перед Женевьевой, так близко, что отчетливо видел серебристые глаза, ощущал жар ее дыхания, замечал, как приподнимается грудь. Под его взглядом Женевьева потупилась, а он усмехнулся, увидев, как на ее белоснежной шее быстро забилась тонкая жилка. На лице Тристана застыла пренебрежительная улыбка, маскирующая холодную ярость.

Она не чувствовала смирения и просила о милосердии совсем не так, как следует это делать. Она играла с ним… Но Лизетта мертва.

Что это — гнев или нечто иное? Его сердце болезненно сжалось. Тристан знал, что он гораздо опытнее Женевьевы, крепче шелковой паутины, которой она пыталась обвить его. Он поклялся себе сломить ее волю, рассеять чары и узнать правду. Его губы растянулись в ехидной улыбке.

— Я никогда не покупаю товар, не узнав, каков он на вкус.

С этими словами Тристан стиснул Женевьеву в объятиях и впился в ее губы.