Нельзя сказать, что это было легкое упражнение в тесном салоне фургона. Совсем не просто, и очень больно. Когда она изо всех потянула плечи вниз, ей показалась, что у нее сейчас выскочат руки из суставов. Но в голове у нее почему-то крутились слова миссис Пич: «Не волнуйся, дорогая, несмотря ни на что завтра все равно наступит».

«Старая добрая миссис Пич, Вы, как всегда, правы, даже если Вам и в голову не могла прийти такая ситуация». Желание жить затмило боль. Она должна пройти этот путь. Она должна быть готова к прыжку в нужный момент, и если ей больно, то она просто забьет на боль. Как в давние ее дни гимнастических тренировок, трудилась Джессика.

Вот оно.

«Избавьтесь от Мартинов».

«До тех пор, пока я дышу, — свирепо подумала Джессика, — сказать это будет в тысячу раз труднее, чем сделать».

И прежде чем ублюдок шелохнулся, чтобы развернуться на сиденье, она кинулась вперед, обхватила болящими руками его шею и стала всей своей тяжестью тянуться назад, вкладывая до последней капли все свои силы.

Неожиданность была ее преимуществом. Пока сукин сын хрипел, задыхался и хватал ртом воздух, его крохотный мозг нарезал круги по просторной черепной коробке, удивляясь, как могло случиться невозможное.

В то время, как его тело пыталось вырваться с водительского сиденья, она уперлась в него ногами и надавила еще сильнее.

Его большой палец чуть не пролез под металл наручников, сжимающих его горло, но она была уверена: туда не пролезет даже листок бумаги. «Давай, дохни, ублюдок! — беззвучно орала на него Джессика. — Дохни, гад!»

Но он все боролся и боролся, отказываясь остановиться, когда она заметила, что он даже не пытается достать ее рунами, а держит в них пистолет. Он целился в нее! Ее сотрясла черная ярость. Она душит его, а он вместо того, чтобы сдохнуть или хотя бы просто перестать двигаться, все равно пытается убить их всех!

Закричав от все возрастающей боли в руках, она воткнула колени в водительское сиденье и потянула из последних сил, вложив в этот рывок все, что у нее было в жизни, все, чем была она сама, как будто хотела продавить его через сиденье насквозь.

И тут она услышала странный звук, похожий на приглушенный разрыв, и воздух в фургоне заполнился вонью пороха, от которого у Джессики заслезились глаза.

Пистолет пришел в действие.

«Спасибо тебе, Лос-Анджелес, и спокойной ночи», — подумал Грир, когда они с Таннером взяли на прицел паренька, лежащего на досках пирса.

Это был наилучший конец наихудшего дня. Теперь они смогут разработать дело о наркотиках так, как им нужно. И при этом получить неплохой навар. К тому же улицы Лос-Анджелеса станут гораздо спокойнее для тех, кто не носит цвета бандитских группировок. Так что гениальная задумка вот-вот осуществится и, главное, все будут довольны. И никаких больше препятствий.

Убрать «латинос» с улиц, направить денежный поток в карманы тех парней, кто действительно заслуживает его. Парней, которые рискуют своими задницами каждый день, — что же тут несправедливого?

К тому же деньги рано или поздно вернутся в легальный оборот, который в итоге принесет пользу всем этим ханжеским, неблагодарным налогоплательщикам.

Никто из них никогда не узнает, откуда берутся эти деньги, особенно сейчас, когда чертова запись Крэга Мартина уничтожена. Так что, берегись, «латинос»! Никто не пропустит это дерьмо, когда он и Таннер…

— Чувак!

Грир оглянулся через плечо и почувствовал, как его челюсть отвисла. Что это и во что оно наряжено? В гигантскую морскую губку?

Ему потребовалась целая секунда, чтобы понять, что он смотрит на идиота, напялившего на себя костюм кита. Чертов кретин! Господи, интересно, это тот же самый? Или таких идиотов здесь ходит двое?

Лицо чертовою кретина показалось в отверстии в брюхе кита и немного побледнело, когда, наконец, заметило пистолеты у них в руках. Он начал пятиться назад маленькими шажочками, потому что бежать большими ему не позволяли особенности конструкции его идиотского наряда.

— О, вау, — сказал он. — Неважно. Чувак.

«Неважно. Чувак». Правильно. Тупая задница убежала отсюда, как гейша в костюме кита. Грир и Таннер обменялись взглядами и повернулись обратно к пареньку, чтобы покончить с ним.

Его не было.

Маленький засранец не мог даже на ноги встать!

Ужаснувшись, Грир огляделся и успел заметить, как мелькнула его куртка за ящиками и прочим хламом.

Музыка карусели сводила Муни с ума так же, как и мысль о том, что только что встреченный детектив хочет пристрелить его. О, боже, он уже попадал в похожую ситуацию сегодня, почему она должна повториться? Одну минуту он был очаровашкой, желающим побольше узнать об условиях ухода за кожей, в другую — он уже маньяк-убийца. Неужели весь мир состоит из такого дерьма? Или кто-то забыл предупредить, что сегодня «День Национальной Охоты На Боба Муни»?