Я предложил «Мертвые ездят быстро» — хотя текст и не взяли — в антологию рассказов, призванных заполнить пробелы в стокеровском «Дракуле» и показать, что граф делал во время своего путешествия в Лондон, когда многочисленные действующие лица романа видели его только мельком. Риск тематических антологий заключается том, что у всех одна и та же идея, в результате получается ряд историй, которые читаются на один манер. Поэтому я решил написать рассказ о Дракуле, в котором тот никого не кусает, и сосредоточился на другой черте его характера, придуманной Стокером (а именно — на увлечении графа современным транспортом). Хотя изначальной целью было соответствовать оригинальному роману, ничто здесь не противоречит альтернативной вселенной «Эры Дракулы», и этот случай вполне мог произойти в мире цикла.

Как уже пояснялось выше, первоначальный набросок «Эры Дракулы» появился в «Большой книге о вампирах» Стивена Джонса. Повесть поглотил пришедший ей на смену роман, и я не вижу никакого смысла перепечатывать ее целиком — почти все из той короткой истории вошло в настоящую книгу. Однако в первоначальном варианте финальная сцена была сыграна несколько иначе. Это Раздел 18 «Красной власти» (название придумал Стив), который соответствует Главе 57 («Семейная жизнь нашей дорогой королевы»).

Королевский экипаж поджидал ее у Тойнби-Холла; суетливый кучер по имени Нетли умел искусно с ним управляться с ним на тесных улочках Уайтчепела. Нетли уже подобрал у клуба «Диоген» Борегара. Огромный черный конь и не слишком обременяющая его ноша чувствовали бы себя свободнее, окажись они на более широких проездах города. Сейчас же экипаж походил на пантеру из лабиринта в Хемптон-корте и скорее крался, нежели стремительно и изящно катился, как ему подобало. В темноте черную карету и украшающий ее герб провожали недобрыми взглядами.

Женевьева заметила, что Борегар чем-то подавлен. С той ночи девятого ноября она видела его лишь несколько раз. После Миллерс-корт, 13. Дьёдонне даже допустили в гулкие залы клуба «Диоген», где она давала показания на закрытом слушании, куда также вызвали Борегара, дабы тот отчитался о подробностях смерти доктора Сьюарда. Она поняла тайные намерения правительства и осознавала, что этот трибунал в первую очередь будет решать, какую правду скрыть, а какую представить публике. Председатель, почтенный дипломат из числа «теплых», переживший немалое количество правительственных перестановок, внимательно все выслушал, но вердикта не вынес — он лишь собирал данные, поскольку каждая крупица истины влияла на политику клуба, который часто оказывался больше чем клубом. В «Диогене» состояло очень мало вампиров, и Женевьева предположила, что тот был прибежищем столпов ancien regime, если не вообще гнездом бунтовщиков.

Выгравированное приглашение во дворец доставили ей лично в руки. Будучи исполняющей обязанности директора Тойнби-Холла, она оказалась занятой как никогда. Что-то вроде чумы прокатилось среди «новорожденных» Уайтчепела, пробуждая к жизни их необузданные оборотнические силы и порождая орды быстро умирающих, агонизирующих уродцев. Но приглашение ко двору королевы и принца-консорта не оставляют без внимания.

Возможно, их вознаградят за ту роль, которую они сыграли, положив конец деяниям Джека-Потрошителя. Тайно, но все же вознаградят.

Женевьева спрашивала себя, гордится ли Борегар предстоящей встречей со своей повелительницей, или же ее нынешнее положение его печалит. Ей доводилось слышать о том, что творится в королевском дворце. И она знала Влада Цепеша лучше, чем большинство других. Среди вампиров он всегда был Человеком, который хотел стать королем.

Карета проехала по Стрэнду и Флит-стрит, минуя заколоченные окна сожженных редакций величайших периодических изданий нации. Туман сегодня вечером развеялся, остался лишь ледяной ветер.

Тайный совет «Диогена» единогласно решил скрыть личность Потрошителя, хотя все уже знали, что его преступлениям положен конец. В Скотланд-Ярде приняли меры, комиссар ушел в отставку в обмен на один из постов в колониях, а Лестрейд и Эберлайн переключились на другие расследования. Мало что изменилось. Уайтчепел теперь охотился за новым маньяком, убийцей зверской наружности и поведения по имени Эдвард Хайд, который сперва затоптал до смерти маленького ребенка, а потом поднял ставки, пробив сломанной тростью сердце «новорожденного» члена парламента. Как только этого сумасшедшего остановят, появится очередной убийца, а потом еще один, и еще…

На Трафальгарской площади горели костры. Карету пронизали красные сполохи, когда они проезжали мимо Колонны Нельсона. Полиция постоянно заливала костры, но повстанцы разжигали их вновь и вновь. Тайком притаскивали куски дерева. В качестве пищи для костров использовали даже тряпье. «Новорожденные» суеверно боялись огня и предпочитали держаться от него подальше.

Борегар с интересом глянул на пламя, бушующее вокруг каменных львов. Изначально служившее напоминанием о жертвах Кровавого воскресенья, теперь оно получило новое значение. Из Индии приходили известия об очередном мятеже, где многие «теплые» части британских войск и чиновники встали на сторону местного населения. Сэра Фрэнсиса Варни, непопулярного вампирского вице-короля, толпа вытащила из Красного Форта в Дели и бросила в такой костер, что от кровососа остались лишь зола и кости. Колонию охватило открытое восстание. Волнения наблюдались и в Африке и Юго-Восточной Азии.