Тихо, так, чтобы слышал только он, Женевьева сообщила Вардалеку на его родном языке, что, по ее мнению, предки графа занимались любовью только с горными козлами, а его детородный орган столь же вял, как и недавно вскрытый чумной бубон. Потом она поинтересовалась, как же теперь дьявол обходится без собственной задницы, ведь Вардалек использует эту нежную часть чертовой анатомии в качестве лица.

— Отпустите его, — сказал фон Клатка без малейшей угрозы в голосе.

— Вырви его гнилое сердце, — пробормотал кто-то, неожиданно расхрабрившись после того, как над карпатцем стали одерживать победу.

Дьёдонне толкнула вампира вниз, ноги у него подогнулись, он чуть не упал, но Женевьева, не разжимая рук, заставила графа встать на колени, и тот захныкал, чуть ли не жалостливо глядя ей в лицо. Она почувствовала, как воздух сушит обнажившиеся клыки, как мускулы лица начали растягиваться, превращая его в звериную маску.

Голова Вардалека откинулась назад, глаза налились кровью. Золотой шлем волос соскользнул на пол, обнажив воспаленную кожу на голове. Женевьева отпустила старейшину, и тот рухнул около ее ног. Фон Клатка и Костаки помогли ему подняться, последний чуть ли не с нежностью водрузил парик на темя графа. Куда тоже встал и вытащил меч, сверкнувший характерным отблеском серебра, сплавленного с железом. Костаки с отвращением заставил его вернуть оружие в ножны.

Вудбридж уже открыл дверь, готовясь выставить их на улицу. Джорджи убежал, поспешив смыть слюну Вардалека с лица. Женевьева быстро обрела привычную спокойно-красивую форму, но осталась настороже. Болтовня в трактире возобновилась, и аккордеонист, хорошо знавший только одну тему, затянул песню «Она была всего лишь птицей в клетке золотой».

Фон Клатка вывел Вардалека на улицу, за ними последовал Куда, волоча по полу грязный хвост. Костаки остался, обозревая обломки. Он посмотрел туда, куда рыцарь бросил деньги, и криво улыбнулся, фыркнув. Банкноты давно исчезли, словно пролитое пиво, впитанное губкой. Цыганка невинно стояла в противоположном конце паба. От усмешки невозмутимое лицо гвардейца, казалось, треснуло вдоль морщин, но разрывы тотчас залечились.

— Госпожа старейшина, — сказал он и отдал честь, прежде чем повернуться к выходу, — мое почтение.

Они приехали в Лаймхаус. Место находилось где-то неподалеку от Темзы. Борегар по опыту знал, что плохая репутация этого района вполне заслуженна. Каждую ночь здесь вымывало на грязный берег столько безымянных трупов, сколькими Серебряный Нож не мог похвастаться и за три месяца. Со скрипом, стуком и шарканьем экипаж проехал сквозь каменный проход, после чего остановился. Кэбмену, наверное, пришлось согнуться вдвое, чтобы не задеть потолок арки.

Чарльз схватился за рукоять меча-трости. Двери открылись, и во тьме сверкнули красные глаза.

— Прошу прощения за неудобство, Борегар, — промурлыкал шелковый голос, мужской, но не слишком мужественный, — но я думаю, вы поймете. Мы находимся в несколько щекотливом положении…

Чарльз вышел из кэба и оказался во дворе одного из перенаселенных городских районов рядом с доками. Туман здесь стелился завитками, свисал листьями водорослей, словно желтой кисеей. Вокруг стояли люди. Говоривший оказался англичанином, вампиром в хорошем пальто и мягкой шляпе, лицо его скрывала тьма. Судя по нарочито расслабленной позе, он, скорее всего, некогда был спортсменом; Борегар легко мог бы выдержать с ним раунда четыре. Кроме него вокруг стояли согбенные китайцы с косичками, скрывавшие ладони в широких рукавах одежд. Большинство оказались «теплыми», но рядом с экипажем находился «новорожденный», обнаженный до пояса, который тем самым показывал свои татуировки с драконами и безразличие не-мертвого к осенней прохладе.

Когда англичанин ступил вперед, лунный свет озарил его молодое лицо. У него были красивые ресницы, как у женщины, и Борегар сразу узнал этого человека.

— Я видел, как вы выбили шесть шестерок из шести мячей в 1885 году, [10] — сказал он. — В Мадрасе. Матч «Джентльменов» против «Игроков».

Спортсмен скромно пожал плечами.

— Приходится играть с тем, что швырнула тебе судьба, я всегда так говорю.

Чарльз слышал, как имя этого человека упоминали в Звездной палате, в связи с дерзкими, но в то же время удивительно изящными ограблениями ювелиров. Судя по всему, участие спортсмена в похищении подтверждало то, что именно он являлся автором тех криминальных подвигов. Борегар полагал, что даже джентльмен обязан иметь профессию, и в матчах по крикету всегда болел за «Игроков».

— Сюда, — сказал взломщик-любитель, указывая на мокрый участок каменной стены.

«Новорожденный» китаец нажал на кирпич, и кладка ушла вверх, обнажив дверь, больше похожую на люк.

— Лучше пригнуться, а то можно голову расшибить. Эти китаезы чертовски маленькие.

Борегар двинулся за вампиром, который в темноте видел лучше него, а следом потянулись остальные. Когда татуированный азиат пригнулся, драконы на его плечах безмолвно заревели и забили крыльями. Процессия двигалась по ведущему вниз проходу, и Чарльз сообразил, что они уже спустились под улицу. Стены вокруг мерцали от влаги, воздух холодил язык и казался неприятным на вкус; тоннели, похоже, находились недалеко от реки. Пройдя мимо шахты, из которой смутно доносилось бурление воды, Борегар вспомнил о безымянных трупах. Похоже, здесь немало людей окончило свой путь. Коридор расширился, и Чарльз сделал вывод, что эта часть лабиринта намного старше предыдущей. Objets d'art [11] изрядной древности и восточного происхождения стояли на каждом перекрестке. После множества поворотов, спусков и дверей похитители наконец уверились, что их пленник не найдет дорогу наверх без провожатого. Его недооценили, впрочем, Борегар был этому только рад.

Неожиданно из-за стены донеслось какое-то верещание, и он вздрогнул, не в силах определить источник шума, хотя кричало явно какое-то животное. «Новорожденный» повернулся на звук и резко дернул в сторону голову нефритовой гусеницы. Открылась дверь, Чарльза впустили внутрь, в скудно освещенную, но богато обставленную гостиную. Окон в ней не было, только ширмы в китайском стиле. Посредине стоял большой письменный стол, за которым сидел ветхий китаец, чьи длинные твердые ногти, заточенные, как кинжалы, покоились на книге записей. Присутствовали тут и другие люди, с удобством расположившиеся в креслах, расставленных подковой вокруг стола. Невидимое трескучее создание замолкло.