— Лорд Годалминг был очарователен, как всегда. Нет, унижение, о котором я говорю, исходило от ужасного дяди Кейт.

— Диармида Рида? Газетчика?

Девушка отрывисто кивнула.

— Скорее, злодея. Он имел наглость — на публике, прошу обратить внимание — предположить, что видел тебя в компании полицейских в этом ужасном, гнусном, самом худшем районе города.

— Уайтчепеле?

Она глотнула горячего кофе.

— Именно в этом месте. Как абсурдно, как жестоко, как…

— Я боюсь, он прав. Думаю, я тоже видел Рида. Надо спросить его, есть ли у него какие-то соображения касательно этого дела.

— Чарльз!

На горле Пенелопы запульсировала крохотная жилка. Она вернула чашку на стол, но оставила мизинец согнутым.

— Это не обвинение, Пенелопа. Я был в Уайтчепеле по делам клуба «Диоген».

— О, по их делам.

— Именно, а их дела, как ты знаешь, это дела королевы и ее министров.

— Я сомневаюсь, что безопасность империи и благополучие королевы хотя бы на толику продвинется, если ты будешь возиться с низшими классами, выискивая что-то на местах сенсационных жестокостей.

— Я не могу обсуждать свою работу даже с тобой. И ты знаешь об этом.

— Верно, — вздохнула она. — Чарльз, извини меня. Просто… знаешь, я горжусь тобой и думала, что заслужила право показать тебя обществу, почувствовать завистливые взгляды на моем кольце, позволить остальным сделать собственные умозаключения.

Ее гнев растаял, и она снова превратилась в нежную девушку, за которой он ухаживал. Памела тоже отличалась решительным характером. Он помнил, как покойная жена кнутом для лошадей отстегала капрала, который, как выяснилось, изнасиловал сестру бхисти. Правда, сердилась она при виде реальных злодейств, причиненных другим людям, и не устраивала сцен из-за воображаемых интриг против нее самой.

— Я говорила с Артом.

У Борегара неприятно засосало в желудке. То был верный признак, что у Пенелопы созрел какой-то замысел.

— Это о Флоренс, — продолжила она. — Миссис Стокер. Мы должны оставить ее.

Чарльз был поражен.

— Что ты имеешь в виду? Она иногда кажется занудной, но желает только добра. Мы знаем ее много лет.

Он всегда считал Флоренс ближайшим союзником Пенелопы. Миссис Стокер с большим искусством создавала обстоятельства, при которых парочки оставались наедине друг с другом, а предложения руки и сердца с легкостью вырывались на волю. Когда мать Пенелопы слегла от лихорадки, именно Флоренс настояла на том, что станет ухаживать за ней.

— Очень важно, чтобы мы открыто порвали с нею, говорит Арт…

— Это идея Годалминга?

— Нет, моя, — решительно произнесла она. — У меня могут быть собственные идеи, знаешь ли. Арт рассказал мне о делах мистера Стокера…

— Бедный Брэм.

— Бедный Брэм! Он — предатель королевы, которой ты поклялся служить. Его отправили в рабочий лагерь ради его собственного блага и могут в любой момент казнить.

Борегар предполагал нечто подобное.

— Арт знает, где держат Брэма? Как его дела?

Пенелопа жестом руки отмела вопрос как не относящийся к делу.

— Раньше или позже, но Флоренс тоже попадет в немилость. Хотя бы как соучастница.

— Едва ли я способен увидеть во Флоренс Стокер бунтовщицу. Что она сможет сделать? Организовать чайные встречи для жестоких убийц вампиров? Отвлекать политиков глупыми улыбками, пока душегубы лезут из кустов?

Пенелопа старалась сохранять терпение:

— Нас не должны видеть в обществе неправильных людей, Чарльз, от этого зависит наше будущее. Я — всего лишь женщина, но даже мне это ясно.

— Пенелопа, что тебя натолкнуло на такие выводы?

— Ты думаешь, я не способна на серьезные размышления?

— Нет…

— Ты никогда не считал Памелу настолько пустоголовой.

— А…

Она сжала его ладонь:

— Извини меня. Я не хотела. Пэм тут ни при чем.

Чарльз посмотрел на свою невесту и задумался, знает ли ее по-настоящему. Она довольно далеко ушла от детских фартучков и матросских шляпок.

— Чарльз, мы должны обсудить еще один вопрос. После свадьбы нам нужно обратиться.

— Обратиться?

— Если мы попросим, это сделает Арт. Кровная линия важна, а его линия — из самых лучших. Он — потомок Ратвена, а не принца-консорта. Это может сыграть нам на руку. Арт говорит, что кровная линия принца-консорта ужасно загрязнена, тогда как у Ратвена она кристально чистая.

Борегар представил, какой вампиршей станет Пенелопа. Черты ее лица словно вытянулись вперед, когда она склонилась к нему и тепло поцеловала в губы.

— Ты уже не молод. А мне скоро исполнится двадцать. У нас есть шанс остановить время.