— Вы, — крикнул шталмейстер, указывая на Костаки. — Вы ответите за столь грубое оскорбление.

Фон Клатка ударил придворного по ногам, прямо под колени. Посеребренное лезвие вонзилось глубоко в плоть, рубя кости. «Новорожденный» рухнул, словно молясь; когда пришла боль, он попытался изменить форму. Лицо вытянулось в безволосую морду; уши скользнули назад, раздвинувшись по-волчьи. Рубашка раздулась, пуговицы с треском отлетели, когда ребра изменились. Руки стали когтистыми лапами, но из-за раненых коленей изменение не распространилось ниже пояса. На собачьей голове из-под гладких волос показался розовый скальп. Шталмейстер открыл рот и завыл, широко сидящие зубы, казалось, вот-вот выпадут.

— Фон Клатка, посади его на кол.

Тот с помощью Горчи взял жертву за лапы и взгромоздил себе на плечи, ноги несчастного болтались, штаны пропитались кровью. Шталмейстер обретал изначальную форму. Карпатцы усадили его светлость на ближайшее острие. Когда придворного пронзило, струя горячей крови и фекалий потекла по деревянному столбу, по которому приговоренный медленно сползал под собственным весом. Кол, недостаточно глубоко вкопанный в землю, накренился и чуть не упал. Горча и фон Клатка успели поддержать его, рабочий завалил дыру галькой, пока орудие казни не встало крепко.

Они проявляли жалость. Если бы конец кола был закруглен, а не заточен, смерть могла прийти только через неделю, внутренние органы жертвы сдвинуло бы с места, а не пронзило. А так шталмейстер умер сразу, как только острие достигло сердца.

Костаки посмотрел вокруг. Маккензи прислонился к стене, извергая последнее съеденное блюдо. Карпатец вспомнил, что с ним случилось то же самое, когда он в первый раз увидел, как принц Дракула расправляется с врагами в излюбленной манере, из-за которой получил свое прозвище.

Собранные гомосексуалисты, увидев, что случилось со шталмейстером, запаниковали. Пришлось сгонять их мечами. Несколько мальчиков сбежали, поднырнув под карпатскими лезвиями. Костаки не возражал, если некоторым из них удастся скрыться. Целью облавы было поймать хозяев и гостей дома номер 19 по Кливленд-стрит, а не несчастных, вынужденных тут служить. Один мужчина в рваной одежде каноника опустился на колени и громко молился, христианский мученик. Юноша с краской на лице высокомерно стоял, скрестив руки, и позолоченная нагота казалась на нем имперскими одеждами; от его взгляда даже палачи отводили глаза.

— Боже праведный, — сказал хорошо одетый прохожий своей «новорожденной» жене, — этот человек — член моего клуба.

У Маккензи разыгралась истерика, он бил жертв, ругая их по-шотландски. Бородатый мужчина в красном мундире, явно обладатель какой-то высокой должности, всунул в руку полицейского пистолет и умолял пристойно застрелить его, ибо он имеет на то право. Инспектор разрядил оружие в воздух и выбросил, плюнув вслед.

Трое прижавшихся друг к другу «новорожденных» в женских ночных рубашках дрожали и шипели сквозь тонкие клыки. Их лица были гладкими, а тела — женственными. Костаки они напомнили любовниц принца Дракулы.

Инспектор взял себя в руки и начал следить за собственными людьми. Он дал ознакомиться пленникам со смертными приговорами, уже подписанными, там не хватало только имен обвиняемых. Облава проводилась в полном соответствии с законом.

— Властный хозяин, — прозвучал льстивый голос Орландо. — Сэр, если вы не сочтете наглостью мое вмешательство, то есть еще один преступник, избегнувший вашего правосудия. В потайной внутренней комнате можно найти одну важную персону, которая сейчас получает удовольствие самого грубого толка с двумя несчастными мальчиками, украденными с улицы.

Костаки взглянул на сгорбленного лакея. Под слоем пудры его кожу усеивали болезненные пятна.

— Если мы достигнем соглашения, сэр, я бы мог найти способ помочь вам, сэр, в исполнении вашего, могу сказать, священного долга перед высокочтимым величеством принца-консорта, да благословит Господь его и сохранит его дворец, сэр.

Горло «теплого» юноши налилось кровью. Сегодня Костаки еще не успел удовлетворить свои нужды, поэтому сейчас схватил Орландо за шею и сильно нажал ему на горло большим пальцем:

— Выкладывай, червь!

Ему пришлось разжать хватку, чтобы позволить человечку заговорить.

— Позади лестницы, всесильный господин, есть потайная дверь. И я единственный знаю ее секрет.

Костаки отпустил лакея и толкнул его через дорогу.

— Сэр, тот, о ком я говорю, очень силен, великий господин, и я сомневаюсь, что вы сможете совладать с ним в одиночку.

Костаки позвал Горчу и забрал из команды палачей «новорожденного» полицейского сержанта, отличавшегося изрядной силой. Следующую партию гомосексуалистов подняли на колы. Крики умирающих разносились, кажется, по всему городу. В Букингемском дворце принц Дракула, наверное, поднял кубок чистого вина за приведение в исполнение своего эдикта.