— Ну-ну-ну, — сказал граф, небрежно застегивая, рубашку и расправляя шарф. — Доктор Сьюард, я полагаю. И лорд Годалминг. Мистер Моррис из Техаса. И Ван Хелсинг. Ну, разумеется, Ван Хелсинг. Профессор или доктор? Кажется, никто не может сказать наверняка.

Я удивился тому, что он нас знает, хотя граф мог получить сведения от многих: Харкера, Ренфилда, Люси, Мины. Я ожидал, что его голос будет походить на хрип Аттилы, не обученного английскому, а потому говорящего с сильным акцентом, но почти идеальная речь графа выдавала в нем образованного человека. И в самом деле, Дракула знал наш язык намного лучше Абрахама Ван Хелсинга или Куинси Морриса, если не перечислять дальше.

— Вы думали сбить меня с толку своими бледными лицами, выстроясь в ряд, словно овцы на бойне. Вы пожалеете, каждый из вас. Ваши женщины уже принадлежат мне; с их помощью вы, да и остальные тоже, станете моими. Будете делать мое дело, превратитесь в моих созданий, в моих шакалов, когда я захочу есть.

Ван Хелсинг, яростно взревев, попытался засунуть облатку в рот Дракуле, но тот двигался с невероятной скоростью, и профессор снова упал. Вампир расхохотался. Я стоял, онемев, руку дергало, как будто по ней ползали скорпионы. Арт тоже замер. Именно благодаря этой нерешительности мы оба остались, если можно так сказать, живы спустя три года после той встречи.

Куинси же всегда сначала делал, а потом думал, а потому метнулся к Дракуле и ударил его в сердце. Я слышал, как нож погрузился в плоть, словно проткнув пробку. Граф, шатаясь, привалился к стене, Моррис издал победный клич. Но лезвие оказалось обыкновенной сталью, не деревом, которое бы пронзило сердце вампира, и не серебром, ядовитым для любого кровососа. Упырь вытащил нож из груди, словно достал его из ножен. На рубашке остался порез, но плоть тут же закрылась. Когда Дракула приблизился, Куинси сказал:

— Ну что ж, поцелуй зад черного кота моей сестры.

Вампир вернул американцу нож, вонзив его тому в горло с чмокающим звуком.

Наш галантный друг умер.

Затем граф поднял находящегося без сознания Харкера легко, словно ребенка. Мина стояла рядом с ним, глаза у нее сияли, словно она пребывала в наркотическом опьянении, кровь запятнала ее подбородок и грудь. Дракула поцеловал стряпчего в лоб, оставив там кровавую отметину.

— Я дал ему кров, — объяснил вампир, — но он оскорбил мое гостеприимство.

Граф посмотрел на Мину, словно общаясь напрямую с ее разумом. Та зашипела в ответ, прямо как «новорожденная» Люси, давая ему свое нечестивое благословение. Женщина быстро превращалась. Своими огромными руками Дракула легко сломал Джонатану шею. Когтем на большом пальце он проткнул пульсирующую вену на шее стряпчего и предложил его его собственной жене. Мина, убрав обеими руками волосы с лица, склонилась над телом и принялась лакать кровь.

Я помог Ван Хелсингу встать на ноги. Тот трясся от ярости, лицо его покраснело, на губах выступила пена. Тогда он походил на одного из безумцев, находящихся в другом крыле здания.

— А теперь, — сказал граф, — оставьте меня и мою собственность.

Арт уже отошел к двери. Я последовал за ним, таща за собой профессора, который что-то вполголоса бормотал. Миссис Харкер уронила безжизненное тело мужа на ковер, и то откатилось от кровати, открытыми глазами уставившись в потолок. Из коридора мы видели, как Дракула притянул Мину к себе и прижался лицом к горлу женщины, его толстые когти рвали ее сорочку и спутанные пряди волос.

— Нет, — сказал Ван Хелсинг, — нет.

Понадобились все силы, мои и Арта, чтобы удержать ученого. Мы отвернулись от сцены кормления графа, но профессор не мог отвести глаз. Сцена, разыгравшаяся в спальне Харкеров, стала для него личным оскорблением.

Человек в грязной полосатой пижаме выбежал в коридор с лестницы, таща за волосы худую женщину и размахивая открытой бритвой. Это был Луис Бауэр, душитель с площади Пимлико. За ним следовала толпа других, шаркающих во тьме. Кто-то пел гимн недоставленным, но чистым голосом, с которым сливался животный скулеж. Сгорбленная фигура пробилась во главу толпы. Это оказался Ренфилд, весь перекрученный, изломанный, его лицо и грудь казались кашей из крови.

— Хозяин, — завопил он, — я искупаю…

Поток тел толкал его вперед. Он должен был умереть, но безумие сохраняет жизнь людям даже с самыми страшными ранами, хотя бы на период приступа. Это он выпустил больных. Сумасшедший рухнул на колени, и его затоптали бешеные сокамерники. Бауэр ударил ногой по его уже сломанному позвоночнику, наконец прикончив несчастного. Где-то в здании разгорался пожар. Слышались ужасные крики, то ли неистовствующих пациентов, то ли персонала, принявшего на себя тяжесть их ярости.