Ну и так далее.

Я недолго послушала его вопли, а затем перебила:

— В гробу меня хотели видеть многие, но до сих пор я жива и здравствую, старый ты козел. Приключений захотел на старости лет? — Я посмотрела на Симонова: — Как он попал сюда?

— Известно как, с помощью отмычек. Сначала он позвонил в дверь, я не ответил. Затем слышу — замок проворачивается. Я — в укрытие, а он заходит. Пришлось брать. Пытался сопротивляться, достать финку, но не успел. Ты хоть объясни, кто он такой.

— Долгая история, — сказала я. — Этот человек думал, что в квартире хранятся десять тысяч долларов.

— Ого! — причмокнул Николай. — А они здесь действительно хранятся?

— Конечно, нет, — произнесла я. — Деньги сейчас гуляют неизвестно где.

— И нам надо срочно их найти, — пояснила Галина, — это долг моего покойного мужа.

Я повернулась к пленнику.

— Так что, дядя Вова, зря ты лез в квартиру. Ничего здесь нет, кроме надежной охраны. Лопухнулся ты, старый уголовник.

Дядя Вова принялся проклинать всех подряд, но больше всего выражений досталось на долю племянника, его бабы и собственной жадности.

— Ну, что будем с ним делать? — спросил Симонов. — Вызываем группу?

— Сам-то что думаешь по этому поводу?

— Вам решать. Квартира Галины, пусть думает, что делать с вором.

— Я ничего не взял! — воскликнул дядя Вова.

— Конечно, потому что твою попытку пресекли на корню. Хорошо, что квартира под охраной.

— Барахло меня не интересует, — сказал пленник. — Вот десять кусков были бы хорошим кушем. Но раз денег здесь нет, то и состава преступления нет.

— Состав преступления налицо, — сурово произнес Симонов. — Незаконное проникновение в жилище с целью хищения — раз, сопротивление сотруднику милиции — два. Еще много чего другого можно припаять. Дело только за хозяйкой. Если она напишет заявление, то дело закрутится. У тебя сколько судимостей-то?

— Тебе-то какая разница? — буркнул дядя Вова.

— Ты полегче на поворотах-то. А то не посмотрю, что ты старик.

Уголовник вздохнул и ответил:

— Восемь раз сидел. Не рекорд, конечно.

— Кому нужны такие рекорды, — усмехнулась я. — Пора бы угомониться, старик ведь. Ан нет. Кстати, ты не в розыске?

Дядя Вова покачал головой:

— Честно отсидел последний срок.

— А дача на какие деньги построена?

— Все-таки я на зоне зарабатывал! А здесь фирму открыл.

— Ну да, конечно. Сейчас, конечно, ничего не докажешь, но, по-моему, ты не угомонился. Ольгу Скворцову, например, подбивал на компьютерное воровство.

Пленник поднял на меня глаза и уставился, словно на воскресшего Железного Феликса.

— Откуда ты про это знаешь?

— Профессиональные тайны открывать не собираюсь.

В разговор снова вступил Симонов:

— Слушайте, давайте скорее решать, что делать с этим хмырем!

Дядя Вова подмигнул мне:

— Поговорим без свидетелей? Без му… без работников правоохранительных органов…

Я посмотрела на Николая.

— Сними с него браслеты, мы поговорим в другой комнате. А ты пока перекусишь перед уходом на работу.

— Пусть в наручниках разговаривает, какая разница? Язык-то свободен, беседовать вполне можно.

— Сними, будь добр. Ничего страшного не случится, я прослежу.

Симонов пожал плечами:

— Как хочешь. Пистолет дать на всякий случай?

— Не надо.

С пленника сняли браслеты. Он потер кисти рук, разминая мышцы, и мы втроем проследовали в жилую комнату, оставив Николая на кухне одного.

— Короче, — сказал старый уголовник, когда я прикрыла за собой дверь. — Даю тысячу долларов, и мы закрываем дело. Таким образом я возмещаю причиненный мною моральный ущерб. В моем возрасте, правда, негоже мыкаться по КПЗ. У меня больной желудок, а кормят в тюрьме паршиво, сами знаете.

— Откуда же мы можем знать, — произнесла Галина. — Я лично никогда не сидела.

— Об этом наслышаны все, — махнул рукой дядя Вова. — Ну что, договоримся? У меня в городе легальное дело, бросать его никак нельзя. В кои-то веки государство разрешило спекулировать официальным образом, грех не воспользоваться такой возможностью.

— Ну что? — Я повернулась к Галине. — Тебе решать, что делать: в твою квартиру пытались влезть, не в мою.

— В принципе, почему не договориться? — пожала плечами девушка. — Я уже должна тебе за работу, нужно начинать расплачиваться. Тысяча долларов — неплохие деньги.