Стрекоза вновь нерешительно заглянула в кабинет.

— Муза Платоновна сейчас поднимется. Я сказала ей, что…

— Что?! — вдруг пронзительным голосом вскричала Марина. — Кто поднимется?! Зачем? Кто тебе приказал? — Она смертельно побледнела и, вскочив с места, в ужасе уставилась на секретаршу. Губы Гонопольской не просто дергались — они выплясывали какой-то лихорадочный и очень быстрый танец.

Секретарша попятилась, а я, удивленно встав между ними, поспешила сказать:

— Это я попросила позвать сюда Музу… эту Платоновну. Мне нужно задать ей несколько вопросов…

— Черт! — Гонопольская заметалась по кабинету. — Ты должна была меня предупредить! Черт, Женька, это подстава! Ты просто не представляешь, что сейчас будет!

Ничего не понимая, я следила за тем, как Марина мечется по кабинету. Всего в несколько прыжков она преодолела расстояние от порога до окна и обратно, не переставая при этом ругать меня на чем свет.

И вдруг события стали развиваться так быстро, что на какое-то время я оказалась в незнакомой для себя роли не участника, а простого зрителя.

Секретаршу-стрекозу кто-то дернул сзади — она покачнулась в сторону, — и в кабинет ворвалась высокая женщина с башней из волос на голове и чересчур ярком для ее неуклюже-широкой фигуры костюме (не толстая, но «крупная» — говорят про таких). Твердыми шагами она пересекла комнату и остановилась перед Мариной, которая, к моему удивлению, стояла у стены, втянув голову в плечи.

— Здравствуй, Мариночка, — негромко произнесла Муза Платоновна. — Здравствуй, дорогая сношенька, незабвенная моя любимица. Вот и довелось свидеться, а то я уж, грешным делом, думала, что и не придется. Как же ты все эти годы поживала? Кошмаров во сне не видела? О том, как моего сыночка за решетку отправила, на верную смерть. О том, как обольстила его, а потом предала кровиночку мою ненаглядную… Ты, все ты, стерва такая!

— Муза Платоновна, я уже вам говорила, у вас совершенно неверные сведения… Это все неправда… Я полюбила Макса, вот и все! А с Йосиком мы уже давно были чужие люди… — бормотала клиентка.

— Врешь ты все! Сука!

С этими словами Муза бросилась на нее. Сколько силы и ненависти было в этой немолодой женщине — уму непостижимо! За те несколько секунд, что понадобились мне, чтобы вмешаться, она успела в мгновение ока намотать волосы Марины себе на руку, и, рванув их со всей силы, несколько раз ударить Гонопольскую головой о стену. Марина закричала, но этот крик потонул в истошном визге самой Музы, которая орала и причитала в полном неистовстве. Я бросилась к Музе Платоновне и, повиснув на ее огромной туше, рванула руку бывшей секретарши назад, а затем заломила за спину. Она сопротивлялась с таким остервенением, будто боролась за свою жизнь — не меньше. Наконец мне удалось выпроводить бегемотиху в предбанник.

— Охрану! Вызывай охрану! — приказала я стрекозе и охнула, получив неслабый удар мощным локтем в солнечное сплетение.

— Пусти! — прохрипела Муза.

— Щас, ага. Чтобы вы тут мне всех служащих передушили. В знак благодарности вашим работодателям.

— Пусти! — хрипела Муза. — Я ей еще не все сказала!

— Это не важно. Я думаю, все остальное Марине будет понятно без слов.

— Пусти! У меня астма! Дышать нечем!

Подумав, я сначала чуть-чуть ослабила хватку, а затем, убедившись, что Муза не собирается снова устраивать кулачные бои, отпустила ее и толкнула на один из стульев. Отставная секретарша Максима Гонопольского осталась сидеть на нем смирно — только схватила со стола толстый журнал в глянцевой обложке. Я было подумала, что женщина хочет швырнуть в меня этим журналом, и инстинктивно отшатнулась, но Муза Платоновна стала обмахивать им свое разгоряченное лицо, поднимая вокруг себя настоящую бурю.

Я вернулась в кабинет к Гонопольской не раньше, чем сдала сопящую и тяжело дышащую Музу с рук на руки подоспевшей охране. К моему удивлению, Марина так и не поднялась с пола. Скорчившись в узком пространстве между стеной и столом генерального директора, она глухо рыдала.

— Не дай нам бог быть свидетелем бабьего бунта, бессмысленного и беспощадного, — сказала я, когда, подняв клиентку с пола и отряхнув ее шикарный наряд, усадила Гонопольскую в кресло и почти насильно сунула ей в руки чашку с остывшим чаем. — Что это было?

— Зачем ты ее позвала? — плакала Марина.

— Ну знаешь, я никак не могла подумать, что бывшая секретарша твоего мужа находится с тобой на столь короткой ноге! И что, она и раньше имела привычку кидаться с кулаками на всех, кто оказывался в кабинете генерального директора? Тогда где-нибудь тут, в ящиках у твоего мужа, должны лежать намордник и плетка!

— Ах, нет! — сморщившись, Марина отхлебнула из чашки и вернула ее мне обратно. — Ты ничего не поняла… Муза и раньше меня ненавидела, она всегда меня ненавидела! При Максе ей еще приходилось сдерживаться. Только глазами на меня сверкала!

— И почему же?

Она молчала.

— Странно, что ты не хочешь говорить. От меня у тебя не должно быть тайн, иначе я не буду знать, с какой стороны может нагрянуть опасность. А впрочем, я и сама обо всем догадалась. Не так уж это было трудно. Итак, ты — бывшая невестка Музы Платоновны?

Марина еще ниже опустила голову.

— До того как стать женой Гонопольского, ты уже была замужем, так? И твоим мужем был…

— Йосик Френкель, — прошелестела клиентка.

— Так-так… Где-то я уже слышала эту фамилию… Стоп! Френкель — это же студенческий друг Гонопольского и Попова! Тот самый вихрастый и прыщавый мальчик, который посоветовал им «подсуетиться», чтобы не остаться нищими во время перестройки?!