«С Богом!» – сказал Хантер про себя, но креститься не стал (как-то неудобно было замполиту делать это перед подчиненными).

Однако мулла Сайфуль и не думал сдаваться. Как только бронетехника втянулась на многострадальную дорогу вдоль кишлака, как из-за дувалов заработали внезапно воскресшие после артиллерийского обстрела основные силы сопротивления. Сварочным огнем вспыхнули базуки, вновь загавкали ДШК, а огоньки многочисленных стрелков плотно опоясали внешние обводы населенного пункта.

Стало очевидным – каким-то образом мулла сохранил основные боевые силы (наверное, укрылись в кяризах во время артиллерийской атаки). БМП второго взвода, выполняя маневр «Веер», получила прямое попадание гранаты в борт. В бинокль было видно, как через десантный отсек солдаты выскакивают на землю, отстреливаясь из автоматов. Одного вытянули из брони – он пылал факелом.

Солдата бросили на землю, забросали пылью, потом набросили плащ-палатку. Двое других раненых, с помощью товарищей вытянутых из техники, перепрятывались под защитой уже горевшей брони…

– Вот тебе и мулла, мать его так! – вылетело у Хантера. В эфире носились бешеные матюги, команды и взрывы, вперемежку с выстрелами.

– Откатываемся назад! По кишлаку будет работать авиация! – прозвучал в эфире голос ротного. – При подлете вертушек обозначить передок оранжевыми дымами!

– Есть указать дымами! – принял приказ Петренко. Броня, отгавкиваясь бортовым оружием, отступала, пятясь задками на горку. Бойцы, отстреливаясь, не высовывались из-за техники. Подбитая БМП пылала, языки желтого пламени были заметны издалека.

Рванули боеприпасы – донесся сухой треск, было видно, как качается на своем месте башенка. На душе стало противно: роте пришлось в одиночку бороться с многочисленным и хитрым противником, потери среди людей и техники ошеломляли.

– Ара, слышишь меня? – в эфире вновь возник Лесовой.

– Слышу вас хорошо! – немедля откликнулось «Армянское радио» сквозь помехи.

– Электрика есть? Электроспуски работают? – как-то обыденно спросил ротный.

– Электрика в наличии, все работает, боезапас практически полный, – в тон ему ответил «Голос Еревана».

Сдавалось, разговор идет о каком-то ремонте электропроводки в доме – спокойно, без шума и мата.

– Тогда с нетерпением ждем армянское соло! – распорядился Лесник.

Перестрелка между кишлаком и отходящей ротой достигла своего апогея: все вокруг курилось от выстрелов и разрывов. Душманы не успокаивались, огонь с их стороны был не менее плотным, чем два часа назад, когда дозор впервые получил по морде.

Только сейчас Хантер оценил тактический ход ротного: в горячке боя душманы напрочь позабыли о подбитой БМП, торчащей у них под носом, как памятник советскому ВПК. Но ведь Ара является наилучшим наводчиком-оператором в батальоне, он со своей пушки попадал не хуже Татарина с его СВД.

Поэтому сейчас, когда перед ним открылись практически все огневые точки муллы, он, со всем своим мастерством и боевым опытом, мог нанести моджахедам значительный урон. На все-про-все у Ары было максимум минуты полторы жизни, после чего он должен отойти к своим. Но как, каким способом? Об этом не знал никто.

Арутюнян, вероятно, знал, поскольку сам согласился на такое. Чем была вызвана его самоотверженность – пролетарским интернационализмом? Желанием отличиться и получить награду? Ответы на все эти вопросы Петренко хотел получить после боя, если сержант, ясное дело, уцелеет.

Поведение Ары удивляло и тем, что армяне в Советской армии, по обыкновению, не отличались дисциплинированностью, желанием служить и осваивать воинскую науку, предпочитая должности, максимально приближенные к кухне и разнообразным материальным ценностям…

Однако Арутюнян, очевидно, и не помышлял о высоких материях, выбирая самые опасные и интересные (как для него) цели. Рота пятилась раком на высоту, «духи», возликовав, прибавили огня.

Неожиданно заговорила воскресшая БМП: пушка 2А42 и пулемет ПКТ не замолкали ни на секунду. Арутюнян не экономил боеприпасов, перегрев стволиков (как и вынужденный их выход из строя после этого) Ару не тревожил. Сержант просто уничтожал врагов и их огневые точки смертельным кинжальным огнем, плотным и точным. «Армянское радио» оказалось полной неожиданностью: духовская оборона вдруг закашлялась, стало слышно, как из боевой какофонии исчезают узнаваемые голоса ДШК, базук и РПГ.

Секундная стрелка трофейного «Ориента» сделала полтора круга вокруг собственной оси: выходило, что армянский боезапас вот-вот должен приблизиться к концу, и тогда… Страшно было даже подумать – на что мог нарваться этот мастер штрафных ударов. Вдруг пушечный огонь БМП прекратился, бешеным бесконечным лаем заливался лишь ее пулемет.

– Гильза застряла в канале ствола! – В эфире прорезался армянский крик. – Не экстрагируется! Покидаю броню, прикройте!

Это было болевой точкой неплохих (после неудачных «Громов» на БМП-1) скорострельных пушек, стоявших на вооружении БМП-2. Застрявшую гильзу следовало удалять… снимая ствол. Правда, ассы срочной службы изобрели диковинный способ экстрагирования таких гильз (о котором на Курганском заводе сельскохозяйственного машиностроения даже не догадывались) – гильзу выбивали… выстрелом из СВД, с дульной части.