– Что ты мне ху…ю какую-то порешь все время?! – взорвался Монстр. – А откуда спецназ догадался, что ты именно здесь?

– Прослушивали эфир и услышали мой голос, – рассудительно, словно разговор касался кого-то другого, брехал замполит роты.

– А что, он у тебя какой-либо особый, а?! – приблизился к Петренко начальник политотдела. – Голос Левитана? Говорит Москва! Работают все радиостанции Советского Союза! – зашкалило у Монстра чувства юмора.

– Да нет, просто я иногда с подчиненными разговариваю исключительно на родном украинском языке, – вспомнил Хантер свой разговор с Петриком. – Чтобы враги ничего не поняли. Спросите у них – они подтвердят.

– Эх, Петренко, ё… твою мать! – выругался партийно-политический руководитель. – Нюхом чую – что-то здесь не так! Ей-богу, пи…шь ты, как Троцкий!

– Не стоит к Троцкому мать мою припутывать! – Петренко ощутил, как гнев закипает в нем.

Левой рукой он автоматически делал хватательные движения пальцами левой руки, но АПС в ней уже не было… Лесник уловил изменения в повадках заместителя и не хотел допустить повторения недавнего спектакля с участием Пол-Пота. Ротный встал между политработниками и настойчиво пытался перевести разговор в другое русло. Монстр же не успокаивался, твердя, что Хантер дезертировал с поля боя…

Неожиданно какая-то смертельная усталость и безысходность свалились на Александра.

«Будь что будет! Нет справедливости в этом миру! Лучше б я утопился! Пусть Монстр брешет как собака, выдумывает, что хочет! – думал он, не слушая бред седой кобылы. – Зачем доказывать очевидные вещи? Как-то все само по себе уладится, а не уладится – застрелюсь!» – Сашкин взгляд упал на пистолет Стечкина, висевший на поясе.

Оградившись мыслями от окружающей среды, Хантер переключился на свои самочувствие. Что-то верещал Монстр, Лесник пытался отвечать, но начпо не слушал, перебивая на каждом слове. Александр с удивлением прислушивался к новым звукам в ушах, которые очень напоминали звучание последнего звонка средней школы номер два, 25 мая 1979 года… Он звенел и звенел, не сбавляя громкости, забивая раздоры между начпо и ротным…

– Вот видите – он серьезно контужен! – Хантер с удивлением услышал громкий возглас Лесника, который показывал на него рукой. – Он же совсем ничего не слышит, мы уже полчаса о нем и при нем разговариваем, а он – ни слова, ни полслова!..

– Что ты мне горбатого к стенке лепишь?! – не поверил подчиненному подполковник по прозвищу Монстр. – Какая там контузия? Он у тебя хитрый, косу купил и косит от призыва, – снова начал он подначивать. – Был бы контужен всерьез – полетел бы со всеми в госпиталь!

– Предлагали, однако старший лейтенант отказался наотрез, говорит, мол, останусь со своими подчиненными. – Ротный стоял за Петренко горой.

– Значит – точно косит! – У начпо была своя, особенная, логика. – Испугался, что в госпитале специалисты по счету «раз» его вычислят, что он симулянт!

«Что за херня такая? – вознегодовал в душе Петренко. – Один идиот кричит – дезертир, другой дебил меня в симулянты записал! Лучше б тогда это меня душара завалил, а не Татарина!».

– Слушай, Петренко, ё… твою мать! – снова понесло Остапа в подполковничьих погонах. – Ты мне скажи по-честному: какого х… тебя понесло руководить этой СТО, мать бы ее ё…? Дозором зачем вызвался командовать? В ночной поиск старшим зачем полез? Тебе, что – нехер делать? – спросил он растерянного замполита роты. – Ты что, своих обязанностей не знаешь? Чего это ты лезешь всегда и всюду? – брызгал ядовитой слюной Монстр.

– Я должен всегда быть среди подчиненных… – всего и успел сказать Александр.

– Дурак ты, а не Хантер! Для этих забав молодецких существуют вот они – бесцеремонный начпо ткнул пальцем в Лесового. – Ротные, взводные, всякие там старшие техники, сержанты конец-с-концом! А ты должен быть выше всего этого перегноя, ты – проводишь линию партии в жизнь, врубился, старлей?!

– Не совсем! – ответил Хантер. – Что же вы тогда здесь делаете, а не сидите в модуле, как Почтальон Печкин, прошу прощения – капитан Бовсиков?

– До х… болтаешь, старлей! – отрезал подполковник. – Слушай, капитан! – обратился он к командиру подразделения. – Почему вы этого невменяемого Петренко все время защищаете? Майор Пост, ты, взводные твои? Ленкомната у него самая херовая среди всех, партийно-политическая и комсомольская документация, как говорится, «обнять и плакать», политзанятиями гнушается, воинской дисциплиной не блещет, а на этот раз в такой переплет влез, мама – не горюй!

– Я считаю, что вы имеете несколько субъективный взгляд на деятельность моего заместителя… – начал было Лесник.

– Ты не пи…, капитан, молодой еще! – вызверился начпо. – Когда на тебя еще письку дрочили, я уже в армейских сапогах ходил! – Монстр скатился к откровенным оскорблениям.

– Я чего-то не понял, товарищ подполковник! – загремел оскорбленный ротный, чьи желтые глаза вспыхнули молниями. – Я боевой офицер! И не позволю себя оскорблять в присутствии подчиненных, в расположении своего подразделения!

Михалкин наконец-то понял, что перегнул палку.

– Довольно, капитан, рот раскрывать на старших по званию, должности, возрасту и служебному опыту, – потихоньку он начал «дешеветь». – Вы не институтка и обязаны заниматься своим делом!