Александр решительно мотнул головой, откидывая дурные мысли. Все будет хорошо! Все когда-то бывает впервые – именно так учил его дед, старый танкист, прошедший три войны подряд. Выживем!

За весь недолгий период пребывания в Афганистане старший лейтенант Петренко не бывал за пределами гарнизона далее как на десять-пятнадцать километров, да и то на ротных и батальонных учениях. Сейчас он смотрел во все глаза – ему открывался Афганистан, во всей своей красе.

Вправо-влево от дороги теснились кишлаки. Они были наполнены жизнью – там горланили дуканщики, шла бодрая торговля всем, чем только можно, навстречу колонне осторожно пробирались разноцветные барбухайки – грузовики, по-восточному разукрашенные так, что тяжело было узнать в этой пестрой «дискотеке» обычный советский ЗиЛ или КамАЗ.

Западные автобусы «Мерседес» или «Ман» тоже были раскрашены орнаментами растений и удивительных абстракций, замаскированы разноцветными лентами и каким-то тряпьем до такого состояния, что лишь известный всему миру мерсовский треугольник на капоте разоблачал настоящее название транспортного средства. Люди, домашняя птица и животные перевозились барбухайками как внутри так и снаружи – на крыше, гуртом.

Иногда из окошка автобуса выглядывала голова усатого афганца в чалме или пуштунской шапочке-паккуль, или женщина в «бурка» (парандже), и, даже, – рогатая морда барана или козла. Правил дорожного движения здесь не существовало по определению, основное и решающее правило было универсальным: у кого машина больше, тот и «король трассы». Караваны вьючных животных уступали дорогу автомобилям, легковушки – грузовикам, те – легкобронированным бронеобъектам, а легкая броня – только танкам. Посему бригадная колонна, впереди которой уверенно катился танк, беспрепятственно двигалась вперед.

Афганцы по-разному реагировали на появление колонны. Продавцы дуканов зазывно махали руками, приглашая шурави совершить покупки. Другие, особенно – бачата, показывали неприличные жесты: грозили кулаками, имитировали фаллос, проводили рукой поперек горла, показывая на недалекие горные верхушки, дескать, там вас ждет секир-башка.

Когда такие бачи-хулиганы становились совсем уж докучливыми, бойцы без злобы стреляли из автоматов в воздух. И, хотя это не очень пугало пацанят, давно привыкших к выстрелам и войне, но оказывало определенное дисциплинирующее воздействие – они теряли интерес к подобным затеям.

Когда кончились мирные или «договорные» кишлаки, началась зона войны – расстрелянные артиллерией, разбомбленные авиацией, изуродованные гусянками танков, подорванные взрывчаткой кишлаки мрачно лежали как по правую сторону, та и по левую сторону дороги. Зелень буйно прорастала сквозь дырки дувалов, оплетала дома – природа отвоевывала свое у человека.

Без воды иссохли заброшенные поля дехкан, и лишь сорняки активно боролись за место под солнцем. Остатки битой техники свидетельствовали, что кишлаки разрушены за дело – почти на каждом километре вдоль дороги виднелись обгоревшие скелеты БМП и БТР, танков или САУ. В одном месте на склоне горы валялся сбитый и разобранный туземцами вертолет. Кажется, при жизни он назывался Ми-8.

Чаще всего вдоль трассы встречались скелеты транспортных машин – наливников, сухогрузов и бомбовозов: именно так здесь назывались различные типы транспортных автомобилей большой грузоподъемности, в зависимости от предназначения. Большей частью это были КамАЗы, хотя попадались, конечно, почти все образцы советской автотехники, порой встречались и афганские барбухайки.

Печальными напоминаниями о ежедневной жатве войны жались к обочинам нехитрые памятники советским воинам, погибшим на этой дороге. Сашка уже знал, что подобную традицию привезли с собой в начале афганской эпопеи военные автомобилисты из Средне-Азиатского военного округа, позаимствовав ее, в свою очередь, с опасных горных трасс Памира.

Автомобильная традиция прижилась в других родах войск. Каждая часть по-своему увековечивала память своих погибших: автомобилисты вмуровывали в бетон рулевые колеса, трубачи – трубы полевых трубопроводов, комендачи – «фирменные» стальные шлемы, а вот десантники и спецназовцы, саперы, танкисты, пехота и артиллеристы большей частью рисовали на камнях и плитах свои эмблемы. Общим для всех памятников оставалось одно – до боли малый разрыв между датами рождения и гибели парня. Срок жизни большинству из них война отмеряла небольшой – двадцать лет или немного больше. Один раз проехали памятник в виде гранитной плиты, на которой виднелась фотография молодой красивой женщины в пилотке, над фото бронзовой краской была нарисована медицинская эмблема, под памятником лежал букетик еще не совсем увядших местных цветов… Некоторые памятники хранили на себе жестокие отметины войны – следы от пуль и осколков: очевидно, «духи» мстили нашим погибшим, даже после смерти.

Суровыми часовыми время от времени вставали вдоль пути форты. Это были так называемые точки – сторожевые заставы советских и правительственных афганских войск. На каждой из советских застав трепетал на ветру красный флажок на самодельном флагштоке. Выглядели точки довольно грозно – земляные валы, мощные каменные и глинобитные стены, оскалившиеся стволами разнообразнейшего оружия.

Чего только тут не было! Танки, САУ, БМП, БТР и БРДМ [44] , пушки различных систем, реактивные установки «Град», автоматические минометы «Василек», 120-мм и 82-мм минометы, крупнокалиберные пулеметы, станковые противотанковые и автоматические гранатометы, а также целые арсеналы стрелкового оружия!