Купленную медсестру задействовали по полной программе, она и Солончака усыпила, и его «быка», а человек, нанятый Рябой, провел имитацию сеанса… В реале Солончака не тронули, но в записи все как по-настоящему.

– Это что такое? – сатанея от бессильной злобы, дрожащим голосом спросил вор.

– Сказать, как это называется? – вынимая из видеомагнитофона кассету, ехидно спросил Мирон.

– Ты за это ответишь!

– Ну, давай, собирай сход! Расскажи, как я тебя наказал… Да, Витя, это я тебя наказал. За то, что ты в мои дела лезешь.

– Я?! В твои дела?! Ты ничего не попутал? – скривился Солончак.

– Позавчера у тебя Цукат был, а вчера девчонка в Тиходольске пропала.

– Какая девчонка?! О чем это ты?

– А про Цуката чего не спрашиваешь? Значит, был Цукат?

– Ну, был… – выдавил из себя Солончак. – А что здесь такого?

– Как ты на него вышел?

– А как ты на него выходишь?

– Он со мной работает.

– И не только с тобой. Он тебе Тиходольск помог взять, и мне мой Загульск возьмет.

– Я спросил, как ты на него вышел?

– Не важно.

– Да, ну тогда этот сеанс пойдет на прогон, – пряча видеокассету в карман, сказал Мирон.

– А что, прогона нет? – с надеждой посмотрел на него Солончак.

– Пока нет. И никто ничего не знает. Но это легко исправить…

– Не думал, что ты мне такую подляну подложишь.

– Ты же мне подложил свинью.

– О чем ты?

– Не нужен тебе Загульск, тебе Тиходольск мой нужен. Там все кучеряво, лавье в полный рост, все дела…

– Да не нужен мне твой Тиходольск! – скривился Солончак, как от лимона, который заставляют жрать.

– Да ну!

– Цукат сам ко мне подъехал…

– Зачем?

– Не нравишься ты ему.

– Чего так?

– Не даешь ты ему спокойной жизни. На вилы поднять хочешь…

– Гонит Цукат.

– Ну, гонит, не гонит, а не хочет он с тобой…

– Договор тебе предложил, да? Ты ему крышу делаешь, а он меня подставляет. Юля должна рассказать, как я с ней, да?

– Должна, – Солончак отвел взгляд в сторону.

– Что, уже рассказала?

– Ну, как было, так и сказала.

– И я скажу. Как драли тебя, так и скажу, – вне себя от злости прошипел Мирон.

Все шло к тому, чтобы его короновали. Уважаемые люди за него подписались, из лагерей правильные подгоны пришли. До светлого часа осталось совсем чуть-чуть, но Солончак вонзил нож в спину. С подачи Цуката…

– Я же тебе правду сказал, – побледнел Солончак.

– Гнилая у тебя правда. И ты сам гнилой. С двух ударов сделать меня хотел. Сверху воры прижмут, снизу заводские… Меня всмятку, а ты на мое место. Ну и кто ты после этого? – Мирон хлопнул по карману, где лежала кассета с компроматом.

– Ну да, косяка дал… – сморщился Солончак.

– Ты петуха дал, и все об этом узнают!

– Это подстава, Мирон. И я это обосную! – в беспомощном гневе сказал вор.

– Ну да.

– Мне по ушам дадут, не вопрос. Но и тебе предъявят.

Смерив его презрительным взглядом, Мирон стал поворачиваться к двери, а Солончак в отчаянии протянул к нему руку, чтобы удержать. Жалкое зрелище. Мирон едва сдержался, чтобы не сплюнуть ему в ноги.

– Да постой ты! Еще не поздно повернуть назад!

Это был глас вопиющего в пустыне, но Мирон решил спуститься к нему со своей высоты.

– Как?

– Ну, Юля и соврать могла. Цукат ее подговорил, и она соврала…

– Цукат подговорил?

– Это его фишка была, я всего лишь ее подобрал.

– Всего лишь… Гад ты, Витя. Всего лишь гад.

– Я этого не слышал. – Солончак попытался изобразить хорошую мину, но из этого у него ничего не вышло.

Понимал он, насколько низко пал в глазах Мирона, и не чувствовал в себе сил, чтобы реально подняться над жуткими для него обстоятельствами.

– Да плевать мне, слышал ты или нет. Короче, петухом я тебя объявлять не стану. Если меня коронуют, никто ничего не узнает. Если нет… Сам знаешь, что тебя ждет в этом случае…

– С девчонкой я разберусь, а с Цукатом тебе кончать надо.

– Когда он к тебе подъехать должен?

– Не должен. Он все уже сделал.

– Что сделал?

– Лохмачом тебя выставил и с заводскими подставил…

– И что заводские?

– Ну, я не знаю, что, – Солончак отвел глаза в сторону.

– Сука ты, Витя. Законченная сука. Давай, колись, что будет, если заводские не клюнут на Юлю? Сам Цукат меня замочит?