Он велел Дергуну загнать машину во двор, наглухо закрыть ворота, а сам отправился к пацанам.

Денатурат лежал за домом на скамье для жима, он держал на вытянутых руках штангу, а Валидол навешивал на нее блины. Солнышко в небе, теплый ветерок приятно обдувает потные тела. Как будто и нет никакой войны. Но это не так. И, возможно, скоро здесь станет жарко.

Смазливая брюнетка выпорхнула из комнаты, как бабочка из коробки, с которой сняли крышку. Это Мирон открыл дверь, и она в испуге налетела на него. Волосы распущены, шелковая комбинация порвана, а на щеке расплывается красное пятно. Мирон инстинктивно схватил ее за руку, притянул к себе. Убежит ведь, выскочит на улицу, поднимет шум, а кому это нужно?

– Огонь, а не баба! – из глубины комнаты восторженно улыбнулся Цукат.

Из другой комнаты высунулся криворотый Квинт. Мирон передал ему брюнетку, а сам направился к Цукату.

– Телка откуда? – спросил он.

– Да пацаны ехали, смотрят, идет. Ну, почему не взять?

От него не тянуло перегаром, и взгляд вменяемого человека, а нес он какую-то ересь. Город на ушах стоит, а он бабенку по случаю зацепил. Она этого не хотела, а он зацепил.

Все правильно говорил Гармак – и беспредельщик он, этот Цукат, и живодер конкретный, но как же он здорово помог Мирону. Практически он все и сделал. И ситуацию с ходу просек, и слежку за заводскими пацанами организовал, и мясорубку на полную мощность включил. Все, нет больше заводской братвы, есть только мелкие, кровоточащие обрубки. Хнырь и Трефан с его бойцами плотно работали, но без Цуката они бы ничего не смогли сделать. Мирон был в том почти уверен, хотя и не хотел признаваться себе в собственной беспомощности. Сам бы он такой пласт не потянул, а Цукат и просчитал все, и организовал, и исполнил.

– Или я права не имею? – спросил Цукат.

Рубашка на нем чистая, брюки выглажены. Сам он выбрит до синевы, одеколоном хорошим пахнет.

– Имеешь. Но не сейчас.

– А почему не сейчас? Ждешь, когда я с Тиходольска съеду? Тогда можно. Но не здесь, да?

– Много говоришь.

– Может быть. – Цукат сел на диван, взял со стола пачку сигарет, золоченую зажигалку.

– Что с бабой?

– А что с бабой? За гриву и в постель.

– А потом?

– Ну, не отпускать же. Ты зря сделал, что свою отпустил. Зря это.

– Кого я отпустил?

– Юлей ее зовут. Восемнадцать лет. Фамилию не знаю, адрес не знаю. И не хочу знать… Я тебя не осуждаю. Так с этими шлюхами и надо, – без всякой злости, но с цинизмом сказал Цукат.

Зато Мирон разозлился.

– Что-то ты не то говоришь.

Все-таки утекла информация, пошел слух по городу гулять. И так разгулялся, что даже до Цуката добрался, а через него, возможно, и до Гармака.

– Что, не надо со шлюхами? – удивленно повел бровью Цукат.

– Не знаю я никакую Юлю, – стараясь сдерживать себя, покачал головой Мирон.

– Передо мной отмазываться не надо, я на твоей стороне.

– А перед кем надо?

– И Гармаку я ничего не говорил. Я не стукач и никогда им не был.

– Так и говорить нечего. Не было ничего… Утка это.

– Утка эта и в Москву может улететь. Возможно, она уже там. Гармак может разбор устроить.

– И что?

– Да мне ничего. Я не вор, да это мне и не нужно. Ты – другое дело. Эта утка тебе на голову может сесть, вместо короны… Гармак вор правильный, он доказательства потребует. Дела у ментов нет? Нет. А утка она штука такая, сегодня в небе, завтра под кроватью. Но я бы эту Юлю зачистил. Как она в постели, а?

– Не знаю, не пробовал, – пристально глядя на Цуката, сказал Мирон.

– Да, но проблемы у тебя из-за нее были. Пацан у нее крутой, да?

– Чего ты от меня хочешь?

– Город мне твой нравится. Надоело скитаться, хотелось бы здесь остановиться. Я тебя устраиваю, ты меня устраиваешь. Ты смотрящий, я – твоя сила. Меня такой расклад устраивает.

Мирон промолчал. В принципе, и его самого такой расклад устраивал. Но его напрягало то, что он практически не знал, кто он такой, этот Цукат. Ходок на зону за ним точно нет, и в спецназе он не служил. Кто он такой, откуда – никакой информации. Зовут его Дмитрий, фамилия Уханов, но это чистой воды липа. Даже Гармак не мог сказать про него ничего конкретного. Объявился пару лет назад в Москве, вроде бы из Челябинска, предложил услуги. Но в Челябинске о нем никто ничего не знал… Мутный он, скользкий, к тому же беспредельщик. Но дело свое знает. Без него Мирон как без рук.

– Короче, я хочу, чтобы у тебя все в ажуре было, – продолжал Цукат. – Заводских мы закончим, не вопрос. А то, что утка летает… Голову этой утке свернуть надо. И начать с пацана, который на тебя замахнулся. Он с заводскими сейчас. И моего Лешика подранил. Так, слегка зацепило, но ведь зацепило.

– И что дальше?

Насколько помнил Мирон, он ничего не говорил Цукату про Дергуна. Но с ним работали Хнырь и Трефан, и он мог все узнать через них. И про Юлю мог узнать, и про Дергуна, и про все, что творилось в городе до него. Если Хнырь и Трефан развязали языки, то они целиком подпали под влияние Цуката, если так, то их можно считать его людьми. Тогда с кем остается Мирон?

– Кончать с этим Дергуном надо.

– Назначить награду за его голову? – усмехнулся Мирон.

– Ну, деньги лишними не бывают. Но дело не в них, а в том, что с Дергуном надо вопрос решить. И с Сантосом, разумеется, тоже. Окопался Сантос.

– Я в курсе.

Именно для того и подъехал Мирон к Цукату, чтобы поговорить о нем. Очень мощный удар был нанесен по заводской братве, практически в расход вывели всех основных пацанов. Один только Сантос уцелел. Ему бы белый флаг выбросить, но нет, он заперся в доме, превратив его в неприступную крепость. Все бы ничего, но к нему подтягиваются заводские, их с каждым днем становится все больше.